92 >

          Если так темна твоя кожа, в этом кто виноват?
          У Кейти глаза голубые, с чего же твои черны,
          Послушай, зачем, словно углем, они так загрязнены?

     Теперь  все  трое  дружно  распевали хором,  и  густой бас,  перекрывая
остальных, звучал в ушах Дика, как рев ветра в открытом море:

          - Орудийный залп на рассвете, с аркебузами - живо! - вперед!
          Адмирала голландского сердце до дна измерил мой лот.
          Лотом Ганг измерьте, отлив уж близок, ей-ей,
          Отдам я концы вместе с Чарноком за смуглой невестой своей.
          Поклон мой Кейти в Фэрлайте - Холвелл, спасибо вам;
          Живо! Наш курс на небо по синим зыбучим пескам.

     - И  отчего это такой вздор тревожит душу?  -  сказал Дик,  пересаживая
Дружка с коленей к себе на грудь.
     - Смотря какую душу, - отозвался Торпенхау.
     - Душу человека, который ездил взглянуть на море, - сказал Нильгау.
     - Я не знал, что оно взволнует меня столь глубоко.
     - Это  говорят  все  мужчины  перед  прощанием  с  женщиной.  Но  легче
расстаться с тремя женщинами, чем со смыслом своей жизни и со своей стихией.
     - Да ведь женщина может стать... - едва не проговорился Дик.
     - Смыслом жизни,  - заметил Торпенхау. - Нет, ей это не дано. - По лицу
его  скользнула мрачная тень.  -  Она только твердит о  своем сочувствии,  о
желании помочь в работе и обо всем том,  с чем мужчина легко может совладать
сам.  А потом присылает по пять записок на дню,  справляясь,  почему это ты,
негодник этакий, не торчишь подле нее, не теряешь драгоценное время.
     - Оставь свои обобщения,  - сказал Нильгау. - Прежде чем дойдет до пяти
записок в  день,  надо  через  многое пройти и  вести  себя  соответствующим
образом. А ты, сынок, лучше этого и не пробуй.
     - Не надо было мне ездить к  морю,  -  сказал Дик,  стараясь переменить
разговор. - А вам не надо было петь.
     - Море никому не посылает по пяти записок на дню, - возразил Нильгау.
     - Нет,  но теперь надо мной тяготеет роковая судьба. Это живучая старая
ведьма,  и я жалею,  что некогда связался с ней.  Почему мне не было суждено
родиться, вырасти и умереть в какой-нибудь лачуге?
     - Слышите,  как он предает поруганию свою первую любовь!  Почему,  черт
возьми, ты не хочешь внять ее зову? - сказал Торпенхау.
     Прежде чем Дик успел ответить,  Нильгау громовым голосом,  от  которого
задребезжали стекла,  затянул "Морских волков",  а  эта песня,  как известно
всем,  начинается словами:  "Море,  злая  старуха",  -  и  после двух весьма

Следующая

92 >