91 >

                                                     матросов английских,
         Будем петь и гулять на соленых морях, и далеких, и близких,
         Подле старой Англии бросим в проливе мы лот,
         От Уэссана до Силли сорок пять лиг не в счет.

     - Тридцать пять, тридцать пять, - возмущенно поправил Дик. - Нельзя так
легкомысленно искажать это священное писание. Валяйте дальше, Нильгау.

                - Первый остров на нашем пути.
                Землей Мертвеца называется, -

продолжали они хором и допели конец громовыми голосами.
     - Песня была бы куда лучше,  если б курс лежал в иные края -  скажем, к
Уэссанскому маяку, - проговорил Нильгау.
     - Который  неистово  крутится,  как  взбеленившийся ветряк,  -  заметил
Торпенхау. - Спойте нам еще что-нибудь, Нильгау. Сегодня вы в ударе и ревете
не хуже пароходного гудка среди тумана.
     - Спойте  "Лоцмана на  Ганге":  вы  пели  это  вечером на  биваке перед
Эль-Магрибом.  К  слову сказать,  любопытно,  многие ли из тех,  которые вам
подпевали, живы до сих пор?
     Торпенхау задумался, припоминая.
     - Разрази меня гром! По-моему, только мы с тобой. Рэйнор, Викери и Динс
- все  в  могиле.  Винсент заразился в  Каире оспой,  приехал сюда больной и
умер. Да, уцелели только ты, я да Нильгау.
     - Гм!  А  теперь  здешние художники,  которые всю  жизнь  проработали в
теплицах,  удобных мастерских,  под охраной полисменов,  торчащих на  каждом
углу,  еще осмеливаются утверждать, что я запрашиваю за свои картины слишком
дорого.
     - Дитя мое,  тебе платят за работу,  это не страхование жизни, - сказал
Нильгау.
     - Я  рисковал жизнью ради работы.  Хватит нравоучений.  Пойте-ка  лучше
"Лоцмана". Кстати, где вы эту песню сложили?
     - У надгробья, - ответил Нильгау. - У надгробья в одной дальней стране.
И  сочинил к  ней  аккомпанемент,  который изобилует неподражаемыми басовыми
созвучиями.
     - Ох уж эта гордыня! Ну, запевайте.
     И Нильгау запел:

          - Я отдал швартовы, братва, и плыву по бурным волнам,
          Выйти приказано в море мне, стоять на якоре вам.
          Ни разу июньским утром я не прощался с землей
          С легким сердцем таким и совестью чистой такой.

          Джо, мой мальчик, плечом к плечу мы вклинимся в их заслон,
          Не рубить, а колоть мы будем, братва, из ножен кортики вон.
          Чарнок кричит: "Ряды вздвой, прорвемся и дело покончим скорей,
          Манит меня бледная вдовушка, Джо, смуглянка же будет твоей!"

          Джо, невинный младенец (скоро стукнет тебе шестьдесят),

Следующая

91 >