90 >

говорю?
     Подпирая рукой подбородок и все так же всматриваясь в темную даль,  Дик
ответил словами небезызвестного генерала:
     - Боже мой, вот славно было бы разграбить этот город!
     Дружок  ощутил  на  своей  шерстке прохладный ночной ветерок и  жалобно
чихнул.
     - Из-за нас бедный песик схватит простуду,  -  сказал Торпенхау. - Идем
же.  -  И они отошли от окна.  -  В недалеком будущем тебя, Дик, похоронят в
Кенсел Грине,  если там  еще найдется свободное местечко,  похоронят в  двух
шагах от какого-нибудь человека, лежащего там вместе с женой и детьми.
     - Упаси  меня  Аллах от  такого конца!  Лучше я  уеду,  прежде чем  это
произойдет! Мистер Другс, соблаговолите потесниться, дайте прилечь.
     Дик плюхнулся на диван и, зевая во весь рот, потрепывал бархатистые уши
Дружка.
     - Этот  дребезжащий сундук  давным-давно  не  настраивали,  Нильгау,  -
сказал Торпенхау. - Кроме вас, к нему никто и не прикасается.
     - Нелепая блажь,  -  буркнул Дик.  -  Нильгау только тогда и  приходит,
когда меня нет дома.
     - Тебя никогда нет дома.  Валяйте,  Нильгау, распевайте во все горло, а
он пускай слушает.

                - Вся жизнь у Нильгау - обман и разбой,
                Его писанина - что Диккенс с водой;
                Но стоит Нильгау песню запеть,
                Сам Махди на месте готов помереть!

     Дик процитировал подпись Торпенхау из книги "Нунгапунга".
     - Нильгау, а как в Канаде называется антилопа вашей породы?
     Тот  рассмеялся.  Пение  было  единственным талантом,  которым  он  мог
блеснуть в обществе,  и это с давних пор испытывали на себе корреспонденты в
палатках, раскинутых в дальних странах.
     - Что же мне спеть? - спросил он, поворачиваясь на вертящемся табурете.
     - "Моль Роу пред утренней зарей", - предложил Торпенхау наугад.
     - Нет, - резко возразил Дик, и Нильгау взглянул на него с удивлением.
     Эта  старая матросская песня,  одна  из  немногих,  которую он  целиком
помнил наизусть,  не отличалась особым благозвучием, но прежде Дик много раз
выслушивал ее,  даже не  моргнув глазом.  Без  дальнейших разговоров Нильгау
затянул тот знаменитый напев,  что сливает воедино и  глубоко трогает сердца
морских бродяг:

                - Простите-прощайте, испанские девы,
                Простите-прощайте, о девы Испании.

     Дик взволнованно заерзал на диване,  представив себе, как "Барралонг" с
плеском рассекает зеленые морские воды,  держа курс  туда,  где  сияет Южный
Крест. И вот припев:

         Будем петь и гулять мы, как принято это у истых

Следующая

90 >