88 >

замыслом своей картины.
     - И что же это была за особа?
     - У нее в жилах текла негритянская,  еврейская и кубинская кровь,  чему
вполне соответствовал ее нравственный облик.  Она была неграмотна,  не имела
ни  малейшего желания выучиться грамоте,  но  частенько спускалась на нижнюю
палубу и глядела,  как я рисую,  капитану же это было не по душе, потому что
он вез ее задаром, а ему приходилось иногда торчать на мостике.
     - Все ясно. Ты, разумеется, не скучал.
     - В жизни своей я не проводил время с таким удовольствием.  Для начала,
когда на  море подымалось волнение,  мы  решительно не  знали,  пойдем ли мы
через минуту ко  дну  или же  каким-то  чудом выплывем;  зато когда наступал
штиль,  мне казалось,  что я в раю:  эта женщина смешивала для меня краски и
болтала на  ломаном английском,  а  капитан то  и  дело спускался на  нижнюю
палубу якобы потому,  что опасался пожара. Сами понимаете, он мог застигнуть
нас врасплох в  любую секунду,  а я замыслил великолепную картину и вынужден
был писать ее, имея в своем распоряжении всего три краски.
     - Что же натолкнуло тебя на этот замысел?
     - Две строчки из стихотворения По:

        Ни ангелы неба в горнем краю, ни демоны бездны морской не могли
        Вовек разлучить душу мою с душою красавицы Эннабел Ли.

     Он  возник  сам  собой  -  из  моря.  Я  изобразил битву  за  обладание
обнаженной душой,  захлебывающейся в  зеленых морских водах,  и  та  женщина
послужила мне моделью и для дьяволов, и для ангелов - для дьяволов и ангелов
моря,  а  меж  сонмами их  вот-вот  утонет бедная душа.  Это трудно выразить
словами,  но  когда  на  нижней  палубе  бывало  светло,  картина смотрелась
превосходно,  так  что  даже  дрожь пробирала.  Семь футов на  четырнадцать,
сделано при переменчивом свете и на такой именно свет рассчитано.
     - И эта женщина тебя поистине вдохновляла? - спросил Торпенхау.
     - Она да еще море вокруг - прямо-таки несказанно. Картина была весьма и
весьма  далека  от  совершенства.  Помнится,  я  из  кожи  лез,  произвольно
видоизменяя  перспективу  множество  раз,   но   все   же   это  лучшее  мое
произведение.  Вероятно,  та  посудина давно уже пошла на  слом или ко  дну.
Эхма! Славное было время!
     - Но что же дальше?
     - На этом все и кончилось.  Когда я сошел на берег,  судно зафрахтовали
для  перевозки  шерсти,   причем  даже  грузчики  до  последней  возможности
старались держаться подальше от  моей картины.  Я  искренне убежден,  что их
здорово напугали глаза демонов.

Следующая

88 >