70 >

и...  поверь,  я  научу тебя тысяче дел,  и  ты  сама узнаешь,  какие бывают
краски,  и мы вместе изведаем,  что такое любовь,  и тогда,  быть может, нам
будет дано создать что-нибудь достойное. Поедем же!
     - Но ради чего? - спросила Мейзи.
     - Да разве можешь ты сделать что бы то ни было, если ты не видела ровно
ничего или по  крайней мере всего того,  что без труда могла бы  увидеть?  И
ведь я люблю тебя,  моя дорогая.  Поедем со мной.  Здесь тебе делать нечего,
здесь ты всем чужая,  и в жилах твоих есть примесь цыганской крови -  это по
лицу видно. А я... самый запах соленых морских просторов меня волнует. Давай
поплаваем в открытом море и будем счастливы!
     Говоря это,  он  вскочил на ноги и,  стоя в  тени,  которую отбрасывала
пушка,  смотрел на девушку.  Короткий зимний вечер уже угас,  и зимняя луна,
незаметно для  них,  взошла  над  тихим  морем.  Серебристая песчаная кромка
отмечала ту  границу,  которой достигал прилив,  покрывая отмели  невысокими
илистыми дюнами.  Ветерок  замер,  наступила мертвая тишина,  только  где-то
вдали слышно было,  как  пасущийся осел хрустел мерзлой травой.  В  воздухе,
пронизанном  светом  луны,   разнеслись  приглушенные  звуки,   частые,  как
барабанная дробь.
     - Что это?  -  встрепенувшись,  спросила Мейзи.  -  Будто чье-то сердце
бьется. Но где?
     Дик до того рассердился,  когда его мольбы были так грубо прерваны, что
не  сразу  мог  спокойно ответить и  долго прислушивался к  звукам,  которые
потревожили тишину. Мейзи, по-прежнему сидя под пушечным жерлом, смотрела на
него с испугом.  Ей так хотелось,  чтобы он вел себя благоразумно и перестал
будоражить ее своими заморскими фантазиями,  такими понятными и вместе с тем
непонятными ей. Но когда он начал прислушиваться, она поразилась неожиданной
перемене в его лице.
     - Это пароход,  -  сказал Дик, - пароход с двумя винтами, сколько можно
определить на слух.  Отсюда его не видно, но, похоже, он проплывает где-то у
самого берега.  Ага!  - воскликнул он, когда красная ракета пронзила мглу. -
Такой сигнал дается, когда оставляют за кормой Ла-Манш.
     - Неужели кораблекрушение?  -  спросила Мейзи, не понимавшая смысла его
слов.
     Дик, не отрываясь, смотрел на море.
     - Кораблекрушение!   Какой  вздор!  Просто  пароход  сообщает  о  своем
отплытии.  Красная ракета с  полубака -  а  вот  загорелся зеленый фонарь на
корме, и еще две красные ракеты с капитанского мостика.
     - Что же все это значит?
     - Просигналил  пароход  линии  "Скрещенные ключи",  совершающий рейс  в

Следующая

70 >