62 >

     - А  вдруг  она  сейчас  возьмет да  выйдет из  дверей,  что  ты  тогда
сделаешь? - спросил Дик с комическим ужасом.
     - Скорчу ей рожу.
     - Покажи, какую, - сказал Дик, вспомнив детские шалости.
     Мейзи скорчила уморительную рожицу, обратив лицо к обветшалому домишке,
и Дик залился смехом.
     - Стыд и срам,  -  произнесла Мейзи,  подражая голосу миссис Дженнет. -
Ну-ка,  Мейзи,  живо  домой,  будешь  зубрить наизусть молитвы,  Евангелие и
Послания Святых Апостолов три воскресенья кряду. Я так старалась, учила тебя
уму-разуму и каждое воскресенье накладывала тебе за обедом тройную порцию. Я
знаю,  это Дик вечно подбивает тебя на всякие проказы.  А ты,  Дик,  если не
способен быть благородным человеком, постарался бы хоть...
     Она вдруг умолкла,  припомнив,  когда и по какому поводу эти слова были
произнесены.
     - ...вести  себя  по-благородному,   -  с  живостью  подхватил  Дик.  -
Совершенно верно.  А теперь давай позавтракаем да прогуляемся пешком к форту
Килинг - или ты хочешь, чтоб я взял извозчика?
     - Нет уж, пойдем пешком из уважения к здешним местам. Гляди, ведь здесь
почти все осталось, как было!
     По знакомым, ничуть не изменившимся улицам они пошли к морю, чувствуя в
душах неодолимую власть прошлого.  Вскоре они  очутились возле кондитерской,
которой так интересовались в те времена, когда получали на карманные расходы
шиллинг на двоих.
     - Дик,   у  тебя  есть  мелочь?  -  спросила  Мейзи  рассеянно,  словно
разговаривала сама с собой.
     - Всего-навсего три  пенса,  и  если ты  надеешься купить на  два пенса
мятных лепешек, тебя ждет горькое разочарование. Миссис Дженнетт утверждает,
что благородной девице не пристало кушать мятные лепешки.
     Тут оба опять рассмеялись, и опять Мейзи залилась румянцем, а в жилах у
Дика взыграла молодая кровь.  Они с аппетитом позавтракали,  дошли до моря и
двинулись к  форту  Килинг  через  голый,  иссеченный ураганами пустырь,  на
котором  никому  и   в   голову  не  приходило  что-либо  построить,   такое
пренебрежение вызывал он у всякого уважающего себя человека.  С моря налетел
студеный ветер и засвистел в ушах.
     - Мейзи,  -  сказал Дик,  - а ведь кончик носа у тебя словно берлинской
лазурью выкрашен. Давай побежим наперегонки, я готов бежать сколько угодно и
куда угодно, все равно ведь обгоню.
     Она  огляделась на  всякий  случай  и  со  смехом  пустилась бежать так
проворно, как только позволяло ей узкое пальто, но вскоре начала задыхаться.
     - А ведь когда-то мы могли пробежать целые мили,  -  сказала она,  едва

Следующая

62 >