58 >

     - Это   справедливо,   только  здесь  беда  похуже,   потому  что   нет
увольнительных в  эту  войну.  Дик должен сам пройти суровую школу,  подобно
всем нам.  К слову,  раз уж речь зашла о войне,  весной на Балканах начнутся
бои.
     - Это давно не  новость.  Но любопытно знать,  удастся ли нам отправить
туда Дика, когда придет пора?
     Вскоре явился сам Дик, и ему задали этот же вопрос.
     - Дохлый номер,  -  обронил он отрывисто.  -  Мне и здесь хорошо,  а от
добра добра не ищут.
     - Да  неужто ты  всерьез принимаешь ту  шумиху,  которую подняли вокруг
тебя  газетные борзописцы?  -  спросил Нильгау.  -  Ведь  через какие-нибудь
полгода твою  известность ожидает самый  печальный конец  -  публике надоест
твоя манера, и она пожелает чего-нибудь посвежей, - а ты куда денешься?
     - Останусь здесь, в Англии.
     - Хотя мог бы поработать на славу там,  бок о бок с нами?  Какой вздор!
Туда еду я, едет Беркут, едет Торп, Кассаветти тоже едет, и вся наша братия,
работы хватит на всех,  одна баталия будет следовать за другой,  и ты такого
наглядишься,  что  сможешь стяжать себе известность,  которой хватило бы  на
трех Верещагиных.
     - Угм! - хмыкнул Дик, посасывая трубку.
     - А  ты вместо этого намерен остаться здесь и  воображаешь,  будто весь
мир только и делает, что с восхищением глазеет на твои картины? Да пораскинь
же  умом,  постарайся себе  представить,  какая  наполненная жизнь у  самого
обыкновенного человека,  когда  он  думает  о  своих  повседневных нуждах  и
радостях. Ежели наберется тысчонок двадцать людишек, которые улучат минутку,
свободную от жратвы и свинячьего хрюканья,  дабы мельком бросить равнодушный
взгляд на что-либо им совершенно безразличное -  вот тебе, пожалуйста, самая
настоящая  слава,   известность  или  же,   наоборот,  дурная  репутация,  в
зависимости от вкуса благородного невежды.
     - Я знаю это ничуть не хуже вашего.  Смею заверить,  что и ваш покорный
слуга способен кое-что сообразить.
     - Провалиться мне на месте, если это правда.
     - Так провалитесь,  а впрочем, можете хоть и удавиться, - скорее всего,
именно такая судьба вам и  уготована,  вас вздернут на  виселице разъяренные
турки,  приняв за шпиона.  Ого-го!  Я устал,  смертельно устал,  и во мне не
осталось ни капли добродетели.
     Дик плюхнулся в кресло и через минуту уснул крепким сном.
     - Вот это прескверный знак, - произнес Нильгау вполголоса.
     Торпенхау убрал горящую трубку,  которую Дик  обронил себе  на  жилет и
едва не прожег в нем дыру, а самому спящему подсунул подушку под голову.

Следующая

58 >