57 >

советам, но нисколько не интересовалась его картинами.
     - От твоих полотен исходит запах табака и крови, - сказала она однажды.
- Неужели ты не способен рисовать никого, кроме солдатни?
     "Я могу написать твой портрет,  да такой, что все ахнут", - подумал Дик
- это было еще до того,  как рыжая девица безжалостно отсекла ему голову,  -
но вслух сказал только:
     - Ты уж меня не обессудь.
     И потом целый вечер он выматывал душу из Торпенхау, кощунственно понося
распроклятое Искусство.  Вскоре,  сам того не замечая и не желая, он утратил
всякий интерес к  собственной работе.  Ради  Мейзи,  ощущая в  то  же  время
потребность сохранить свое достоинство,  которое он, как ему казалось, терял
с  каждым воскресеньем все более,  он не позволял себе сознательно унизиться
до  низкопробной пачкотни,  но,  коль  скоро Мейзи пренебрегала даже  самыми
лучшими его картинами, он вообще забросил работу и лишь убивал время, считая
дни от воскресенья до воскресенья.  Недели тянулись в полнейшем безделье,  и
Торпенхау сперва таил свое возмущение в  глубине души,  а  потом,  в один из
воскресных вечеров,  когда Дик вернулся,  совершенно изнемогший от того, что
долго  и  мучительно сдерживал свои  чувства к  Мейзи,  напустился на  него,
осыпая упреками.  Были сказаны ругательные словеса, после чего Торп удалился
держать  совет  с  Нильгау,  который  случайно зашел  к  нему  потолковать о
политике европейских держав.
     - Стало быть,  он вконец обленился? Раздосадован и махнул на все рукой?
- осведомился Нильгау. - Ну, едва ли это причина для беспокойства. Вероятней
всего, Дик просто дурит из-за какой-то девчонки.
     - Но что ж в этом хорошего?
     - Ровно ничего.  Она может сбить Дика с  пути,  и до известного времени
работа его пойдет прахом.  Она может даже в  один прекрасный день пожаловать
прямо сюда и устроить сцену на лестничной площадке:  в подобных случаях надо
быть готовым решительно ко  всему.  Но  покуда Дик сам про нее не расскажет,
лучше его не трогать. У него очень трудный характер.
     - Еще бы.  И  это,  к сожалению,  хуже всего.  Но он такой своенравный,
самоуверенный, кого угодно пошлет ко всем чертям.
     - Со временем жизнь выбьет из него дурь.  В конце концов он поймет, что
невозможно весь свой век носиться по бурному жизненному морю,  имея при себе
лишь  вымазанную липкими красками палитру да  бойкую кисть.  Тебе  он  очень
дорог?
     - Будь моя воля,  я принял бы на себя все невзгоды,  уготованные ему по
заслугам. Но беда в том, что никому не дано спасти своего ближнего.

Следующая

57 >