46 >

     - Третий номер загремит с  передка на  первом же  ухабе,  -  последовал
ответ.
     - Не  загремит.  Вишь,  как он  крепко уперся ногой?  Уж  будь за  него
спокоен.
     Дик глядел Мейзи в лицо и упивался наслаждением -  дивным, невыразимым,
грубым торжеством.  Но она больше интересовалась толпой,  чем картиной. Лишь
это было ей понятно.
     - До  чего же  мне хочется достичь такого успеха!  Ох,  как хочется!  -
промолвила она наконец со вздохом.
     - Ты,  как я,  в точности как я! - сказал Дик невозмутимо. - Погляди на
лица вокруг.  Эти люди в полнейшем восторге. Они сами не знают, отчего пялят
глаза и разевают рты, но я-то знаю. Я знаю, что работа моя удачна.
     - Да. Я вижу. Ох, как это прекрасно - прийти прямо к цели!
     - Ну уж прямо, как бы не так! Мне пришлось долго мыкаться и искать. Ну,
что скажешь?
     - По-моему,  это  настоящий  успех.  Расскажи,  как  тебе  удалось  его
достичь.
     Они  вернулись в  Парк,  и  Дик  поведал о  своих  похождениях со  всей
горячностью молодого человека,  который разговаривает с женщиной.  Рассказал
он  обо  всем  с  самого  начала,   и  "я",  "я",  "я"  мелькали  средь  его
воспоминаний, как телеграфные столбы перед глазами мчащегося вперед путника.
Мейзи молча слушала и  кивала.  История жизненной борьбы и лишений ничуть ее
не тронула. А Дик каждый эпизод завершал словами: "И после этого я еще лучше
понял,  как использовать всю палитру".  Или светотень, или нечто другое, что
он поставил себе задачей постичь или сделать. Единым духом он, увлекая ее за
собой,  облетел полмира и  никогда еще не был так красноречив.  В упоении он
готов  был  подхватить эту  девушку,  которая кивала и  говорила:  "Понимаю.
Дальше",  - на руки и унести, потому что это ведь была Мейзи, и она понимала
его, и принадлежала ему по праву, и оказалась желанней всех женщин на свете.
     Вдруг он резко оборвал себя.
     - Так я добился всего, чего хотел, - сказал он. - Мне пришлось вести за
это жестокую борьбу. А теперь рассказывай ты.
     Рассказ Мейзи был  почти такой же  серый,  как ее  платье.  Долгие годы
труда,  упорство,  питаемое безудержной гордыней,  которую  ничто  не  могло
сломить,  хотя скупщики картин посмеивались,  а туманы мешали работать. Ками
был  неприветлив,  даже язвителен,  а  девушки в  чужих мастерских принимали
Мейзи  с  оскорбительной вежливостью.  Было  несколько просветов,  когда  ее
картины соглашались показать на провинциальных выставках,  но то и  дело она
прерывала свой рассказ душераздирающими сетованиями:

Следующая

46 >