41 >

мрачностью.
     - Ты и  впрямь туда провалишься,  когда я  учиню над тобой расправу,  -
сказал Нильгау,  возвысив свои  мощные плечи  позади Торпенхау и  размахивая
исписанным листком, на котором еще не просохли чернила. - Послушай, Дик, уже
ни для кого не секрет, что успех вскружил тебе голову.
     - Привет,  Нильгау.  Вернулись  в  очередной раз?  Ну-с,  как  поживает
семейство Балканов с малыми детишками? Одна щека у вас, как всегда, не в том
ракурсе.
     - Плевать.  Я уполномочен публично тебя разнести.  Торпенхау сам за это
дело  не  берется из  ложного сочувствия к  тебе.  Я  уже  успел внимательно
осмотреть всю пачкотню в твоей мастерской. Это просто срам.
     - Ого!  Вот,  значит,  как?  Но если вы полагаете,  будто способны меня
разнести,  вас ждет жестокое разочарование. Вы умеете только кропать дрянные
статейки,  а  чтобы развернуться как следует на  бумаге,  вам надо не меньше
места, чем грузовому пароходу Пиренейско-Восточной линии. Ладно уж, читайте,
желтяк, но только поживей. Меня что-то в сон клонит.
     - Угм!.. Угм!.. Угм!.. Перво-наперво о твоих картинах. Приговор гласит:
"Работу,  сделанную без убежденности,  талант,  размениваемый на  пошлятину,
творческие силы,  беспечно растраченные с единственной заведомой целью легко
стяжать восторженное поклонение ослепленной толпы..."
     - Это про "Последний выстрел" во втором варианте. Ну-с, дальше.
     - "...толпы, неизбежно ожидает только один удел - полнейшее забвение, а
прежде того  оскорбительная снисходительность и  увековеченное презрение.  И
мистер Хелдар должен еще доказать, что не такой удел ему уготован".
     - Уа-уа-уа-уа!  - лицемерно заверещал Дик. - Что за бездарная концовка,
что за дешевые журналистские штампы, хоть это и чистая правда. А все же... -
Тут он вскочил и вырвал листок из рук Нильгау.  -  Вы матерый,  изрубленный,
растленный,  исполосованный шрамами гладиатор!  Начнись где-нибудь война,  и
вас  незамедлительно посылают туда,  дабы вы  утолили кровожадность слепого,
бессердечного,  скотоподобного английского читателя.  Сражаться на  арене  -
дело давно и безнадежно устаревшее,  да и арен таких уж нет и в помине, зато
военные  корреспонденты  теперь  насущно  необходимы.   Эх  вы,  разжиревший
гладиатор,  пролаза и  проныра,  вы  не  умней  любого ревностного епископа,
который мнит,  будто он  при  деле,  вы  хуже  балованной актрисульки,  хуже
всепожирающего циклопа и  даже хуже...  чем  сам  ненаглядный я!  И  вы  еще
дерзаете читать мне  назидательные проповеди об  моей работе!  Нильгау,  мне

Следующая

41 >