39 >

всех и вся, причем у него нет ничего святого.
     - Это зависит от норова,  -  сказал Нильгау.  -  Совсем как у  жеребца.
Одного огреешь плетью,  и он повинуется,  знает свое дело,  другой брыкается
пуще прежнего, а третий горделиво уходит, прядая ушами.
     - В  точности как  Дик,  -  сказал Торпенхау.  -  Что  ж,  дождемся его
возвращения.  Вы можете взяться за работу прямо сейчас.  Я  покажу вам здесь
же, в мастерской, его самые новые и самые худшие художества.
     А Дик меж тем,  стремясь успокоить растревоженную душу, невольно побрел
к быстротечной реке.  На набережной он перегнулся через парапет,  глядя, как
Темза струится сквозь арку  Уэстминстерского моста.  Он  задумался было  над
советом Торпенхау,  но  потом,  по  обыкновению,  занялся созерцанием лиц  в
толпе, которая валила мимо. Некоторые уже несли на себе печать смерти, и Дик
удивлялся,  как это они еще способны смеяться. Другие же лица, в большинстве
своем  суровые и  неотесанные,  оживляло сияние  любви,  прочие были  просто
измождены и  морщинисты от  непосильного труда;  но Дик знал,  что каждое из
этих  лиц  достойно внимания художника.  Во  всяком  случае,  бедняки должны
страдать хотя бы  для того,  чтоб он узнал цену страдания;  богачи же должны
платить за это.  Таким образом он прославится еще больше, а его текущий счет
в банке возрастет.  Что ж,  тем лучше для него.  Он довольно страдал. Теперь
пришла пора ему взимать дань с чужих несчастий.
     Туман на мгновение рассеялся,  проглянуло солнце,  кроваво-красный круг
отразился в воде. Дик созерцал это отражение и вдруг услышал, что плеск воды
у  причалов притих,  будто  на  море  перед  отливом.  Какая-то  девица  без
стеснения  прикрикнула  на   своего  бесцеремонного  ухажера:   "Пошел  вон,
негодник",  -  и тот же порыв ветра,  который разорвал туман, швырнул Дику в
лицо черный дым из  трубы парохода,  причаленного под парапетом.  На  миг он
словно ослеп, потом повернулся и вдруг очутился лицом к лицу... с Мейзи.
     Ошибки быть  не  могло.  Годы превратили девочку в  женщину,  но  время
ничуть не изменило темно-серые глаза,  тонкие, алые, твердо очерченные губки
и  подбородок;  к  тому же,  как в  давно минувшую пору,  на  ней было тесно
облегавшее серое платье.
     Человеческая душа  не  всегда подвластна разуму,  оставаясь свободной в
своих порывах,  и Дик бросился вперед,  крикнув, как школьники окликают друг
друга:  "Привет!", а Мейзи отозвалась: "Ой, Дик, это ты?" Тогда, помимо воли
и еще прежде, чем из головы улетучилась мысль о банковском счете и Дик успел

Следующая

39 >