35 >

нельзя обойтись в  Искусстве.  Я побрил его,  вымыл ему руки,  придал сытый,
благополучный вид.  Вышла картинка из альбома военного портного. Цена, хвала
всевышнему, возросла вдвое против первоначальной, весьма умеренной.
     - И ты полагаешь возможным поставить под этим свое имя?
     - А что тут такого?  Я же нарисовал это.  Нарисовал собственноручно,  в
интересах святого доморощенного Искусства и "Еженедельника Диккенсона".
     Несколько времени Торпенхау молча  курил.  Затем  из  клубов  дыма  был
вынесен приговор:
     - Будь  ты  только  тщеславным  и  спесивым  ничтожеством,  Дик,  я  не
задумывался бы ни на минуту -  отправил бы тебя к  черту в пекло на твоем же
мольберте.  Но  ежели принять в  соображение,  что  ты  так  много для  меня
значишь,  а  к  тщеславию твоему  примешивается глупая  обидчивость,  как  у
двенадцатилетней девчонки, то приходится мне этим заняться. Вот!
     Холст  лопнул,  пропоротый ударом  башмака  Торпенхау,  и  терьер  живо
спрыгнул на пол, думая, что за картиной прячутся крысы.
     - Если хочешь ругаться,  валяй. Но ты этого вовсе не хочешь. Так слушай
же  дальше.  Ты  болван,  потому что  нет  среди тех,  кто  женщиной рожден,
человека, который мог бы позволить себе вольничать с публикой, будь она даже
- хоть и это неправда - именно такой, как ты утверждаешь.
     - Но  они же ровно ничего не смыслят,  они не знают лучшего.  Что можно
ждать от жалких людишек, которые родились и выросли при таком вот освещении?
- Дик указал на желтый туман за окном.  -  Если им угодно, чтоб картина была
лакированная,  как мебель,  пускай получают чего хотят,  только бы  платили.
Ведь это же всего-навсего люди,  мужчины и  женщины.  А  ты говоришь о  них,
словно о бессмертных богах.
     - Сказано красиво,  не отказать,  но к делу совсем не относится. Хочешь
ты этого или нет,  но на таких людей ты и  вынужден работать.  Они над тобой
хозяева.  Оставь самообман, Дикки, не такой уж ты сильный, чтоб шутки шутить
с ними -  да и с самим собой,  а это еще важней.  Мало того - Дружок, назад!
Эта  красная пачкотня никуда не  денется!  -  если  ты  не  будешь соблюдать
величайшую осторожность, то станешь рабом чековой книжки, а это смерть. Тебя
опьянит -  уже  почти опьянила -  жажда легкой наживы.  Ради денег и  своего
дьявольского тщеславия ты станешь писать заведомо плохие картины.  Намалюешь
их целую кучу,  сам того не заметив.  Но, Дикки, я же люблю тебя и знаю, что
ты  тоже меня любишь,  а  потому я  не допущу,  чтоб ты искалечил себя назло

Следующая

35 >