32 >

                                    И пришлось другую поживу искать,
                                    Решил он телка на ферме задрать
                                       И завыл на луну, что висела над ним.

                                                                   "В Сеони"

     - Ну и как,  сладостен ли вкус преуспеяния?  - спросил Торпенхау спустя
три  месяца.  Он  некоторое время отдыхал за  городом и  только что вернулся
домой.
     - Вполне,   -  ответил  Дик,  сидя  в  мастерской  перед  мольбертом  и
облизываясь.  - Но мне нужно больше - несравненно больше. Тощие годы позади,
теперь наступили тучные.
     - Смотри, дружище, не оплошай. Этак недолго стать плохим ремесленником.
     Торпенхау сидел,  развалясь в кресле,  на коленях у него спал крошечный
фокстерьер,  а  Дик натягивал холст на  подрамник.  Только помост,  задник и
манекен оставались здесь всегда на одном и том же месте. Они возвышались над
грудой  хлама,  где  было  решительно все,  от  фляжек  в  войлочных чехлах,
портупей и военных знаков различия до тюка поношенных мундиров и пирамиды из
всевозможного оружия.  Отпечатки грязных следов на помосте свидетельствовали
о том, что натурщик недавно ушел. Водянистый свет осеннего солнца постепенно
мерк, и по углам мастерской стлались тени.
     - Да,  -  сказал Дик,  помолчав,  - я люблю власть, люблю удовольствия,
люблю сенсацию,  но  пуще  всего люблю деньги.  Я  готов любить даже  людей,
которые создают сенсацию и платят деньги. Почти что. Но это странная публика
- на редкость странная!
     - Тебя  по  крайней мере приняли как  нельзя лучше.  Пошлейшая выставка
твоих рисунков наверняка принесла тебе кругленькую сумму.  Ты  видал,  что в
газетах ее называли "Галереей невообразимых диковин"?
     - Ну  и  пусть.   Я  продал  все  холсты,  какие  намеревался,  все  до
последнего. И право, я уверен, удалось это мне потому, что все убеждены, что
я самоучка, который зарабатывал тем, что рисовал на тротуарах. Мне заплатили
бы  куда щедрей,  когда бы  я  рисовал на сукне или гравировал на верблюжьей
кости,  заместо того чтоб просто пользоваться карандашом и красками.  Вот уж
действительно  престранная  публика.   Этих   людишек  даже   мало   назвать
недалекими. На днях один умник уверял меня, что тени на белом песке никак не
могут быть синими -  ультрамариновыми,  - хотя в действительности это именно
так.  Потом я  узнал,  что сам он  не  бывал дальше пляжа в  Брайтоне,  зато
Искусство знает до  тонкости.  Он  прочитал мне  целую лекцию и  посоветовал

Следующая

32 >