20 >

всего на свете,  потому что по ним отмерялся каждый мучительный шаг назад, к
спасенью,  -  бегущие бессознательно вели им счет и  устремлялись дальше,  к
следующему намеченному камню  или  кустику.  Теперь  уж  не  оставалось даже
отдаленного подобия согласованных действий.  Сколько было известно по  опыту
прежних боев,  противник,  видимо,  решил прорваться со  всех четырех сторон
разом.  И  солдаты должны были  разить всякого,  кто  оказывался перед ними,
колоть штыками тех,  которые обращали к  ним  спины,  а  получив смертельную
рану,  вцепляться в  убийцу  и  валить его  наземь вслед  за  собой,  покуда
какой-нибудь другой мститель не  размозжит ему  череп  ударом приклада.  Дик
вместе с Торпенхау и молодым врачом молча ждал, но вот наконец терпеть стало
невмоготу.  Не  было  ни  малейшей надежды  оказать  помощь  раненым  прежде
окончательного отражения атаки,  и все трое стали потихоньку продвигаться на
слабейший  фланг.  Но  вот  последовал новый  отчаянный  натиск,  послышался
отрывистый посвист разящих копий,  и какой-то всадник,  увлекая за собой три
или  четыре десятка воинов,  врубился в  ряды  пехотинцев с  душераздирающим
визгом.  Правый фланг тотчас же вновь сомкнул за ними ряды, и со всех сторон
свои спешили на выручку. Раненые, зная, что они все равно обречены и жить им
остается в  лучшем случае считанные часы,  хватали врагов за  ноги и  валили
наземь  или  же,  нашарив брошенную винтовку,  палили  наугад  в  гущу  боя,
бушевавшего впереди каре.  Дик смутно осознал,  что кто-то  яростно полоснул
его саблей по  шлему,  сам разрядил револьвер в  чью-то черную рожу со ртом,
брызжущим пеной,  и она сразу утратила всякое сходство с человеческим лицом,
а Торпенхау подмял под себя какой-то араб,  которого он пытался "охомутать",
и теперь катался вместе с ним по земле,  норовя выдавить ему пальцами глаза.
Врач вслепую колол штыком,  а какой-то солдат,  потерявший шлем,  стрелял из
винтовки поверх плеча Дика: порошинки, разлетавшиеся после каждого выстрела,
опаляли ему щеку.  Повинуясь безотчетному чувству, Дик бросился к Торпенхау.
Представитель Центрально-южного агентства отодрал от  себя  врага  и  встал,
вытирая о  штанины большой палец.  Поверженный араб  пронзительно вскрикнул,
прикрыл лицо  ладонями,  потом вдруг подхватил брошенное копье и  ринулся на
Торпенхау,  который силился перевести дух,  меж  тем  как  Дик охранял его с
револьвером.  Дик  выстрелил  дважды  кряду,  и  араб  беспомощно  повалился
навзничь.   На  его  запрокинутом  лице  не  было  одного  глаза.  Огонь  из

Следующая

20 >