94 >

часовые, стоявшие  у  всех выходов, вернули назад  одетую в красное фигурку.
Штаны и куртка  одинаково стесняли и тело,  и душу, поэтому Ким отказался от
своих  намерений  и  по-восточному   положился   на  время  и  случай.  Трое
мучительных суток провел он в больших  гулких белых  помещениях  казармы. Во
вторую половину  дня  он ходил гулять под конвоем  мальчишки-барабанщика,  и
все, что  он  слышал от своего спутника, сводилось к тем  немногим никчемным
словам,  которые,  видимо,  представляли две трети всего запаса  ругательств
белого человека.  Ким  давным-давно уже  знал и  презирал  их. За молчание и
недостаток  интереса  к  его словам  барабанщик мстил ему побоями,  что было
вполне естественно. Он не интересовался базарами,  расположенными в пределах
лагеря. Он всех туземцев называл "чернокожими", а слуги и  метельщики в лицо
ругали его самым ужасным образом, и он, обманутый  их почтительным видом, не
понимал этого. Кима это несколько вознаграждало за побои.
     Наутро четвертого дня рука правосудия покарала  барабанщика. Они вместе
направились  к  Амбалскому скаковому  полю. Но барабанщик  вернулся один,  в
слезах,  и  рассказал, что  юный О'Хара, которому он  ничего  особенного  не
сделал, окликнул краснобородого чернокожего, ехавшего верхом; что чернокожий
тут же очень больно стегнул его арапником,  а юного  О'Хару посадил к себе в
седло  и ускакал галопом. Вести об этом  дошли  до отца  Виктора, и отвислая
нижняя губа его опустилась еще ниже. Его уж и  так  немало изумило пришедшее
из бенаресского храма Тиртханкары письмо со вложенным в него чеком на триста
рупий  от туземного банка и необычайной молитвой, обращенной ко "всемогущему
богу". Лама, наверное, расстроился  бы  еще больше священника, знай  он, как
базарный писец перевел выражение "приобрести заслугу".
     -- Да сгинут силы тьмы! -- отец Виктор рассматривал чек. -- А теперь он
удрал с каким-то другим из своих неуловимых  приятелей. Не  знаю уж, что для
меня спокойнее, -- получить его обратно или  потерять окончательно.  Он выше
моего  понимания.  Но  откуда, черт  подери, может  уличный  нищий доставать
деньги на воспитание белых ребят?
     В трех милях оттуда, на Амбалском скаковом поле, Махбуб Али ехал верхом
на сером кабульском жеребце, держа Кима перед собой, и говорил:
     -- Но,  Дружок Всего Мира, надо подумать о моей чести  и репутации. Все
офицеры  сахибы во всех полках и вся Амбала  знают Махбуба Али. Люди видели,
как я подхватил тебя и стегнул мальчишку. И теперь мы видны издалека на этой

Следующая

94 >