84 >

сделать. Ведь он тоже белый человек.
     После длительных  переговоров,  понять которые  он не мог, его передали
сержанту  со строгим  наказом  не дать ему убежать. Полк пойдет в  Амбалу, а
Кима, частично на средства ложи, частично на деньги,  собранные по подписке,
отошлют в какое-то место, именуемое Санавар.
     --  Чудеса,  превышающие  любую  фантазию,  полковник, --  сказал  отец
Виктор,  проговорив  десять  минут  без передышки.  --  Буддийский  друг его
улепетнул,  узнав  предварительно  мой  адрес  и фамилию.  Не  могу  понять,
действительно  ли  он собирается платить за  обучение мальчика  или  готовит
какую-то колдовскую операцию в своих собственных интересах. -- Он  обратился
к Киму: -- А все-таки ты научишься быть благодарным своему другу -- Красному
Быку. В  Санаваре из тебя сделают человека,  хотя бы ценой того, что обратят
тебя в лютеранство.
     -- Непременно обратят... всенепременно, -- промолвил Бенет.
     -- Но вы не пойдете в Санавар, -- сказал Ким.
     -- Но мы в Санавар пойдем, паренек.  Так приказал главнокомандующий,  а
он поважнее сына О'Хары.
     -- Вы не пойдете в Санавар. Вы пойдете на войну.
     Вся палатка разразилась хохотом.
     -- Когда ты  чуточку получше узнаешь  свой родной  полк,  ты не станешь
путать  военных  маневров  с войной,  Ким.  Надеемся, что когда-нибудь  мы и
пойдем на войну.
     -- О, я все это знаю, -- Ким опять пустил стрелу наудачу. Если они и не
шли на войну, они все же не  знали того, что знал он из разговора на веранде
в Амбале.
     -- Я знаю,  сейчас вы не на войне, но я говорю вам, что, как  только вы
придете в Амбалу, вас пошлют  на войну... на новую  войну. Это война  восьми
тысяч человек, и пушки там будут.
     -- Вот это ясно  сказано. Значит, кроме прочих  талантов, ты  обладаешь
даром  пророчества?  Уведите  его,  сержант.  Возьмите  для  него  платье  у
барабанщиков и смотрите, чтобы он не проскользнул  у вас между пальцами. Кто
говорил, что века чудес миновали? Ну, я, пожалуй, пойду спать. Слабый мой ум
не выдержит этого.
     Час  спустя  Ким  сидел  в  дальнем  конце  лагеря,  безмолвный, как не
прирученный  зверь, вымытый с головы до ног  и наряженный  в  отвратительный
шерстяной костюм, который царапал ему руки и ноги.
     -- Удивительный птенчик, -- проговорил сержант. --  Является под опекой
желтомордого козлоногого брахманского жреца, болтает бог весть что о красном
быке, а на  шее у него документы из ложи его отца.  Козел-брахман испаряется
без  объяснений, а мальчишка сидит,  скрестив  ноги, на капеллановой койке и

Следующая

84 >