64 >

проговорил Ким.
     -- Однако, раз уж наши дороги на время сошлись, я не думаю, что мы хоть
сколько-нибудь  уклонимся от  Искания,  если будем  сопровождать ее, хотя бы
только до... я забыл название города.
     --  Эй! -- Ким  повернулся и громким шепотом окликнул одного из  уриев,
сидевшего в нескольких ярдах от них. -- Где живет ваш хозяин?
     -- Немного дальше Сахаранпура, среди  фруктовых садов,  -- урия  назвал
деревню.
     -- Вот это самое место и есть, --  сказал лама.  -- До этой деревни  мы
можем идти с нею.
     -- Мухи слетаются на падаль, -- безучастно промолвил урия.
     -- Больной корове -- ворону, больному человеку -- брахмана. -- Ким тихо
произнес поговорку, не обращаясь ни  к кому в особенности, но глядя вверх на
укутанные тенью верхушки деревьев.
     Урия буркнул что-то и замолчал.
     -- Так, значит, мы пойдем с нею, святой человек?
     --  А разве  этому  что-нибудь препятствует?  Ведь  я  смогу отходить в
сторону и  проверять все реки, которые будут пересекать дорогу. Она  желает,
чтобы я сопровождал ее. Она очень желает этого.
     Ким приглушил взрыв  смеха,  уткнувшись в  одеяло.  Он думал,  что  как
только  властная пожилая дама преодолеет  свойственный ей почтительный страх
перед всяким ламой, ее любопытно будет послушать.
     Он уже  почти заснул,  как вдруг  лама  произнес  поговорку:  --  Мужья
болтливых женщин  получат  великую награду  в  будущей жизни.  -- Потом  Ким
услышал,  как  он  одну за  другой  взял  три  понюшки  табаку  и, продолжая
смеяться, задремал.
     Рассвет яркий, как алмазы, разбудил и людей, и волов, и ворон.
     Ким  сел, зевнул,  встряхнулся и затрепетал от восторга. Вот что значит
видеть  мир  по-настоящему; вот жизнь, которая ему по душе: суета  и  крики,
звон застегивающихся поясов и удары бичей по волам, скрип колес,  разжиганье
костров и приготовление пищи, новые картины всюду, куда ни бросишь радостный
взгляд.  Утренний  туман уплывал, свертываясь серебряными завитками, попугаи
крикливыми зелеными стаями мчались к далекой реке, заработали все колодезные
колеса.  Индия  пробудилась, и  Ким  был  в  ней  самым  бодрствующим, самым
оживленным из всех. Он  чистил себе зубы, жуя прутик, заменявший ему  зубную
щетку,  ибо с готовностью перенимал все обычаи этой страны,  которую знал  и
любил. Не нужно было заботиться о пище, не нужно было тратить ни одной каури
в ларьках, осаждаемых толпой.  Он был учеником святого, которого завербовала
старуха, наделенная железной волей. Все  будет им приготовлено, и,  когда их

Следующая

64 >