53 >

своего  костлявого пони. -- Единственный  раз в жизни  встретил я настоящего
пророка, который не служил в армии...
     Отец с сыном свернули в сторону; старик сидел так же прямо, как и сын.
     Полицейский-пенджабец  в желтых  полотняных  шароварах,  тяжело ступая,
направился к путникам через дорогу. Он видел, как мелькнула монета.
     -- Стой! -- выразительно  крикнул он по-английски. -- Или вы не знаете,
что с тех, кто выходит на тракт с этого поселка, полагается взимать налог по
две  аны  с головы; всего четыре аны? Это приказ  сиркара, и  деньги идут на
посадку деревьев и украшение дорог.
     --  И в брюхо полицейским,  -- отрезал Ким,  отскакивая  в сторону.  --
Подумай  чуточку, человек с глиняной головой.  Неужто ты полагаешь, что  мы,
как твой тесть-лягушка, выскочили из ближайшей лужи? Ты слышал когда-нибудь,
как звали твоего брата?
     --  А кто он такой был? Оставь мальчика в покое, -- в восторге  крикнул
старший полицейский, усаживаясь на веранде покурить трубку.
     -- Он снял ярлык с бутылки билайти-пани (содовой воды) и, повесив ее на
какой-то мост, целый месяц собирал налог с прохожих, говоря, что на это есть
приказ  сиркара. Потом приехал  один англичанин и проломил ему голову.  Нет,
брат, я городская ворона, а не деревенская.
     Полицейский, пристыженный, удалился, а Ким улюлюкал ему вслед.
     -- Был ли на свете такой ученик, как я?  -- весело крикнул  он ламе. --
Тебе через десять миль от Лахора успели бы обглодать  все кости, не оберегай
я тебя.
     -- Я все думаю, кто ты такой; иной раз кажется -- добрый  дух, иной раз
-- злой бесенок, -- сказал лама, тихо улыбаясь.
     --  Я  твой  чела,  --  Ким  зашагал  рядом  с  ним  походкой,  которая
свойственна  всем идущим  в далекий  путь бродягам  мира  и описать  которую
невозможно.
     -- Ну, пойдем, -- пробормотал лама, и они в молчании шли милю  за милей
под бряканье его четок. Лама, как всегда, погрузился в размышления, но глаза
Кима были широко открыты.  Он думал, насколько эта широкая, улыбающаяся река
жизни лучше тесных, людных  лахорских  улиц. На каждом шагу тут  встречались
новые люди и новые впечатления  -- касты, с которыми он был знаком, и касты,
совершенно ему неизвестные.
     Они  встретили толпу  длинноволосых, остро пахнущих санси,  несущих  на
спине корзины, полные ящериц и другой нечистой пищи. За ними, принюхиваясь к
их  пяткам, шли тощие  собаки, как  бы крадучись,  а все другие касты далеко
обходили  их, ибо прикосновение к санси влечет за  собой тяжкое осквернение.

Следующая

53 >