49 >

не видал таких штучек. Отдай их мне.
     --  Ага, -- улыбаясь, проговорил лама и, свернув  четки петлей, поволок
их по траве.
     Вот кардамона целая горсть,
     Вот масла кусок большой.
     Вот и пшено, и перец, и рис --
     Поужинать нам с тобой.
     Ребенок взвизгнул от восторга и схватил темные блестящие шарики.
     --  Охо!  -- проговорил старый военный.  --  Где  же  ты выучился  этой
песенке, презирающий мир?
     -- Я слышал ее  в Пантханкоте,  сидя  на чьем-то  пороге,  --  стыдливо
ответил лама. -- Хорошо быть добрым к детям.
     -- Помнится, до  того  как сон одолел  нас,  ты сказал мне, что  брак и
деторождение затемняют истинный свет, что они -- камни преткновения на Пути.
А  разве в твоей  стране  дети  с  неба падают?  Разве  петь им  песенки  не
противоречит Пути?
     -- Нет человека вполне совершенного, -- серьезно ответил лама, поднимая
четки. -- Теперь беги к своей матери, малыш.
     -- Вы  только  послушайте  его! --  обратился  военный  к Киму. --  Ему
стыдно, что  он  позабавил ребенка. В тебе пропадает хороший отец семейства,
брат  мой. Эй, дитя! -- он бросил ребенку пайсу. -- Сласти всегда сладки. --
И когда  малыш  умчался  прочь, залитый  солнечным светом, он  сказал:  "Они
растут  и  становятся мужчинами.  Святой человек, я  сожалею,  что заснул  в
середине твоей проповеди. Прости меня".
     -- Оба мы старики, -- проговорил лама. -- Вина моя.  Я слушал твои речи
о мире и его безумии, и одна вина повлекла за собой другую.
     -- Вы  только  послушайте его! Какой будет  ущерб  твоим богам, если ты
поиграешь с ребенком? А песенка была отлично спета. Едемте дальше,  и я спою
тебе старую песню о Никал-Сейне у врат Дели.
     Они выбрались из-под  сумрака  манговой  рощи, и высокий  пронзительный
голос  старика  зазвенел  над   полями;   в  чередованиях  протяжных  воплей
развертывалась история Никал-Сейна (Николсона), песня эта поется в  Пенджабе
и ныне. Ким был в восторге, а лама слушал с глубоким интересом.
     -- "Ахи! Никал-Сейн погиб, он погиб у врат Дели! Пики Севера, мстите за
Никал-Сейна". --  Дрожащим  голосом он  пропел песню до конца, плашмя хлопая
саблей по крупу пони, чтобы подчеркнуть трели.
     -- А теперь  мы дошли до Большой Дороги, -- сказал он, выслушав похвалы
Кима,  ибо лама хранил выразительное молчание. -- Давно уже  я не ездил этим
путем, но речи твоего мальчика взбодрили меня.  Видишь,  святой человек, вот
он, Великий Путь, хребет всего Хинда. Почти  на всем его протяжении, так же,
как  и здесь,  растут  четыре ряда деревьев. По среднему проезду --  он весь

Следующая

49 >