48 >

сделалась. Все,  что она  мне  дала,  --  это  расстройство желудка, а  силы
никакой.
     -- Это не Ганга. Река, которую  я знаю, смывает все грехи. Кто причалит
к ее  дальнему берегу, тому  обеспечено освобождение. Я не знаю твоей жизни,
но лицо  твое -- лицо  почтенного и учтивого человека.  Ты  держался  своего
пути,  соблюдая верность в  то время, когда  это было  трудным делом,  в тот
Черный Год, о котором я  сейчас припоминаю другие рассказы.  А теперь вступи
на  Срединный  Путь,  который  есть  путь  к  освобождению.   Прислушайся  к
Всесовершенному Закону и не гонись за мечтами.
     -- Так говори же, старик, -- военный улыбнулся, слегка поклонившись. --
Все мы в нашем возрасте становимся болтунами.
     Лама уселся  под манговым  деревом,  тень  от листвы которого клетчатой
тканью падала на его  лицо;  военный, выпрямившись,  сидел верхом на пони, а
Ким,   убедившись,  что  поблизости  нет  змей,   улегся  между  развилинами
скрюченных корней.
     Насекомые  усыпляюще  жужжали  под  горячими  лучами  солнца, ворковали
голуби,  сонно  гудели колодезные  колеса  над полями. Лама  начал  говорить
медленно и выразительно. Спустя десять минут старый воин слез с  пони, чтобы
лучше  слышать, как  он объяснил, и уселся на  землю, обмотав  повод  вокруг
запястья. Голос ламы срывался,  паузы  между периодами удлинялись.  Ким  был
занят наблюдением  за  серой белкой. Когда маленький  сердитый комочек меха,
плотно  прижавшийся  к ветке, исчез, и проповедник и слушатель крепко спали.
Резко очерченная голова старого воина покоилась у него на руке, голова ламы,
запрокинутая назад, опиралась  о  древесный ствол  и  на  фоне его  казалась
вырезанной из желтой слоновой кости. Какой-то голый ребенок приковылял к ним
и, во внезапном порыве почтения, торжественно поклонился ламе, -- но ребенок
был такой низенький и толстый, что он свалился набок, и Ким расхохотался при
виде его  раскоряченных  пухлых  ножек.  Ребенок, испуганный и  возмущенный,
громко разревелся.
     --  Хай! Хай!  -- вскричал военный,  вскакивая  на ноги. -- Что  такое?
Какой  приказ?..  Да это... ребенок? А мне приснилось, что пробили  тревогу.
Маленький... маленький... не плачь. Неужели я спал? Поистине, это неучтиво.
     -- Страшно! Боюсь! -- ревел ребенок.
     --  Чего бояться? Двух  стариков и мальчика?  Какой же  из тебя  выйдет
солдат, маленький принц?
     Лама  тоже  проснулся,  но,  не  обращая  внимания на  ребенка,  стучал
четками.
     -- Что это такое? -- произнес ребенок, не докончив вопля. --  Я никогда

Следующая

48 >