4 >

тесную  дружбу со  святыми  людьми, обсыпанными  золой факирами, сидящими  у
кирпичных храмов, под деревьями, на  речном берегу;  приветствовал их, когда
они возвращались со сбора милостыни, и, если никого не было поблизости, ел с
ними  из  одной  чашки.  Воспитательница его настаивала со слезами, чтобы он
носил европейский костюм --  штаны, рубашку и потертую шляпу,  но Ким считал
более   удобным   одеваться  как  индус  или  мусульманин,  когда  занимался
некоторыми делами.  Один  из  светских молодых людей --  тот самый, которого
нашли мертвым на  дне колодца в ночь  землетрясения, --  подарил ему однажды
полное  индуистское одеяние  -- костюм уличного мальчика низкой касты, и Ким
спрятал  его в потайном  месте, под балками на дровяном складе Нила-Рама, за
Пенджабской  судебной палатой, где душистые деодаровые  бревна сохнут  после
сплава  по реке  Рави. Готовясь  к работе  или  проказам, Ким  надевал  свое
"имущество"  и  под утро усталый  возвращался  на  веранду,  накричавшись  в
свадебной процессии  или  навизжавшись на индуистском празднестве. Иногда  в
доме  оказывалась пища, но чаще  ее  не  было,  и Ким  шел  поесть со своими
туземными друзьями.
     Барабаня пятками по Зам-Заме, он то и дело отвлекался от игры "в короля
и  замок",  которой  занимался  с  маленькими Чхота-Лалом  и  сыном продавца
сластей   Абдуллой,   чтобы  сделать   оскорбительное  замечание  по  адресу
туземца-полицейского, сторожившего  обувь посетителей, рядами выставленную у
дверей Музея. Рослый пенджабец снисходительно ухмылялся: он давно знал Кима.
Знали  его  и водонос, поливавший  пыльную улицу из мешка  козлиной  кожи, и
музейный  столяр   Джавахир-Сингх,  склонившийся  над  новыми   упаковочными
ящиками, и  все,  кто были поблизости,  за исключением крестьян, спешивших в
Дом Чудес поглядеть  на вещи, сделанные в их округе и других местах. В Музее
были  собраны образцы  индийского искусства  и  ремесел, и  всякий  человек,
ищущий знания, мог попросить объяснений у хранителя.
     --  Прочь!  Прочь! Пусти меня наверх! -- кричал Абдулла, карабкаясь  по
колесу Зам-Замы.
     --  Отец  твой  был  пирожник, а  мать украла  гхи,  -- пел Ким. -- Все
мусульмане давным-давно свалились с Зам-Замы.
     -- Пусти меня! -- визжал  маленький  Чхота-Лал. На  голове у него  была
шапочка, вышитая золотом, а состояние его отца достигало полумиллиона фунтов
стерлингов, но Индия -- единственная демократическая страна в мире.
     -- Индусы тоже свалились с Зам-Замы. Мусульмане спихнули их.  Отец твой

Следующая

4 >