34 >

остальное мы обсудим за послеобеденными сигарами. Я не сомневался, что так и
будет. Карательная экспедиция -- не война.
     Когда кавалерист отъехал, Ким пробрался к задней половине дома, где он,
основываясь на своем лахорском опыте, ожидал получить пищу и...  информацию.
Кухня кишела возбужденными поварятами, один из которых толкнул его.
     -- Ай,  -- взвизгнул  Ким, притворяясь плачущим,  --  я  только  пришел
помыть тарелки, чтобы меня за это накормили.
     -- Вся Амбала  сюда устремилась за этим же. Убирайся отсюда! Они сейчас
суп кушают. Ты  думаешь, что нам, слугам Крейтона-сахиба, нужна чужая помощь
при большом обеде?
     -- А это очень большой обед? -- спросил Ким, косясь на блюда.
     -- Еще  бы. А главный  гость  не кто  иной,  как  сам  джанги-лат-сахиб
(главнокомандующий).
     --  Хо!  -- издал Ким гортанный возглас  изумления.  Он узнал  все, что
хотел, и, когда поваренок отвернулся, ушел прочь.
     -- И вся эта суматоха, -- сказал он  себе, по  своему обыкновению думая
на хиндустани, -- происходит из-за  родословной какой-то лошади. Махбубу Али
надо бы поучиться лгать  у меня. Всякий  раз, как я передавал поручения, они
касались женщин.  Теперь -- мужчин. Тем лучше. Высокий человек  сказал,  что
они пошлют большую  армию наказывать кого-то... где-то там... Вести пойдут в
Пинди  и Пешавар. И пушки  будут. Надо мне  было  подползти поближе. Новости
важные!
     Вернувшись,  он увидел, что младший брат двоюродной сестры  земледельца
во всех  подробностях обсуждает  семейную тяжбу  вместе с земледельцем,  его
женой и несколькими  приятелями, а лама дремлет. После ужина кто-то  передал
ему хукку, и Ким чувствовал себя почти мужчиной, посасывая гладкую кокосовую
скорлупу;  он  высунул ноги наружу, под свет луны, то и дело щелкал языком и
вставлял в разговор свои замечания. Хозяева были с ним чрезвычайно  любезны,
ибо жена земледельца рассказала им, что ему привиделся Красный Бык и что он,
по  всей  вероятности, явился  из  другого  мира.  Кроме того,  лама  служил
предметом  великого и благоговейного любопытства. Позже зашел домашний жрец,
старый  веротерпимый сарсатский  брахман,  и, само  собой разумеется,  завел
богословский  диспут  с  целью  произвести  впечатление  на  все  семейство.
Конечно,  в вопросах веры  все  держали сторону жреца, но лама  был гостем и
новым человеком.  Его  мягкая  доброта, внушающие почтение китайские цитаты,
звучавшие как заклинания, приводили собравшихся в  полный восторг, и в  этой
благожелательной   атмосфере  он,  расцветший  как   лотос  Бодисатвы,  стал

Следующая

34 >