240 >

не  просит  ни  пенсии,  ни  жалованья, но,  если его считают  достойным, не
соблаговолят  ли  джентльмены  дать ему  письменную рекомендацию? Она,  быть
может,  пригодится ему впоследствии, если другие люди, их друзья, придут  на
Перевалы. Он просит их вспомнить его в их будущем величии, ибо "осмеливается
надеяться",  что  даже  он, Махендра-Лал-Дат  М.  И. из  Калькутты,  "оказал
некоторую услугу государству".
     Они дали ему бумагу, в которой восхваляли его учтивость, услужливость и
замечательную сноровку проводника. Он засунул бумагу за кушак и всплакнул от
переизбытка  чувств;  ведь они  вместе  подвергались стольким  опасностям. В
полдень он провел  их по людному бульвару Симлы до  Союзного  банка, где они
намеревались  удостоверить  свои личности.  Дойдя  до  банка, он исчез,  как
предрассветное облако на Джеко.
     Смотрите на него! Он слишком исхудал,  чтобы потеть, слишком торопится,
чтобы рекламировать  препараты из обитой медью шкатулочки, он поднимается по
Шемлегхскому  склону  --  настоящее воплощение  добродетели.  Смотрите,  как
позабыв все  время  изображать  бабу,  он в полдень курит, сидя  на койке, а
женщина в украшенном  бирюзой головном  уборе показывает  пальцем  на  голые
травянистые склоны, уходящие к юго-востоку. По  ее словам,  носилки не могут
двигаться  так быстро, как люди порожняком, но его друзья  теперь, наверное,
уже  на  Равнинах. Святой человек  не  хотел остаться, хотя  она, Лиспет,  и
уговаривала его.  Бабу тяжело вздыхает,  препоясывает свои могучие чресла  и
вновь отправляется в путь. Он не любит путешествовать в сумерках, но дневные
его  переходы  --  некому   записать  их  в  книгу  --  поразили  бы  людей,
насмехающихся  над  его  расой. Добродушные  деревенские жители,  памятуя  о
продавце  лекарств из  Дакхи, проходившем тут  два  месяца назад,  дают  ему
прибежище  от   злых  духов  леса.  Он   видит  во  сне  бенгальских  богов,
университетские  учебники и "Королевское  общество,  Лондон, Англия". Наутро
синий с белым зонтик, подрагивая, движется вперед.
     На границе Дуна, оставив  Масури  далеко  позади себя, перед Равнинами,
окутанными  золотой пылью,  стоят  истрепанные  носилки, в которых, как  это
знают  все  Горы, лежит  больной лама,  ищущий  Реку,  чтобы  исцелиться ею.
Деревня чуть не передралась за честь нести эти носилки, ибо, не говоря уже о
том, что лама одарял их своими благословениями, -- ученик его платил хорошие
деньги -- целую  треть  того,  что обычно  платят сахибы.  Доли проходила по

Следующая

240 >