239 >

     Не страшен мне император,
     Дороги не дам царю.
     Меня не согнут все власти, но тут
     Другое я говорю:
     Подчиняюсь воздушным силам!
     Мост опусти, страж!
     Мечтатель идет, чьей мечты полет
     Победил -- он властитель наш!
     "Осада фей"

     В   двух   милях  к  северу  от  Чини,   на  голубом  сланце   Ладагха,
Енклинг-сахиб,  веселый  малый,  нетерпеливо   водит  биноклем  по  хребтам,
высматривая,  нет  ли  где следов  его любимого  загонщика  --  человека  из
Ао-Чанга.  Но этот изменник,  взяв с  собой новое  ружье системы Манлихера и
двести  патронов,  где-то совсем  в  другом  месте  промышляет  кабаргу  для
продажи, и  на будущий год Енклинг-сахиб услышит  о том, как  тяжело  он был
болен.
     Вверх  по   долинам  Башахра  торопливо  шагает   некий   бенгалец   --
дальнозоркие гималайские орлы  отлетают  прочь,  завидев  его новый  синий с
белым,  полосатый зонтик,  -- бенгалец, некогда  полный и красивый, а теперь
худой  и обветренный. Он получил благодарность от двух  знатных иностранцев,
которых умело провел Машобрским туннелем к  большой и веселой столице Индии.
Не его вина, что,  заблудившись в сыром тумане, они не заметили телеграфного
отделения  и  европейской  колонии Котгарха. Не его  вина  --  вина богов, о
которых он  так увлекательно рассказывал, что они очутились у границ Нахана,
где  раджа  ошибочно  принял их за  британских солдат-дезертиров.  Хари-бабу
расписывал величие и  славу его  спутников  на их родине до  тех  пор,  пока
заспанный владетельный князек не улыбнулся. Он рассказывал об  этом всякому,
кто  его  спрашивал,  много  раз,  громогласно  и  в  разных  вариантах.  Он
выпрашивал пищу,  находил  удобные помещения, искусно  лечил  ушиб в паху --
ушиб,  который  можно получить, скатившись  в  темноте с каменистого горного
склона, -- и вообще во всех отношениях был незаменим. Причина его любезности
делала ему честь. Вместе с  миллионами своих  порабощенных соотечественников
он  привык смотреть  на Россию как на великую северную освободительницу.  Он
пугливый человек. Он  боялся, что не сумеет спасти  своих высокопоставленных
господ от  гнева  возбужденных  крестьян. Да  и сам он не прочь дать по  уху
какому-нибудь  подвижнику, но... Он глубоко  благодарен и от  души радуется,
что "по мере своих слабых сил" сумел привести рискованное предприятие  (если
не  считать  потери багажа)  к успешному концу.  Он позабыл о  пинках;  даже
отрицает, что получал эти пинки в ту неприятную первую  ночь под соснами. Он

Следующая

239 >