23 >

отправляться в Амбалу...  и -- по железной  дороге, ведь письмо срочное. А я
останусь   здесь,   буду   ухаживать  за   Цветком   и   пьянствовать,   как
полицейский-афганец.
     Он  остановился  у каморки, которая была рядом с  его собственной. Люди
его спали мертвым сном. Среди них не оказалось ни Кима, ни ламы.
     -- Вставай! -- он  дернул одного из спящих. -- Куда ушли те, что лежали
здесь вчера вечером, -- лама и мальчик? Не пропало ли что-нибудь?
     --  Нет, --  буркнул  человек, --  полоумный старик  встал после вторых
петухов, говоря, что пойдет в Бенарес, и мальчик увел его.
     -- Проклятье Аллаха на всех неверных, --  в  сердцах произнес Махбуб и,
ворча себе в бороду, полез в свою каморку.
     Но  ламу  разбудил  Ким  -- Ким,  который,  приложив глаз  к  дырке  от
выпавшего сучка, образовавшейся в деревянной перегородке, видел,  как делиец
обыскивал  ящики. Это был не простой вор, раз он  перебирал  письма, счета и
седла, не грабитель, если просовывал нож под подошвы Махбубовых туфель и так
тщательно ощупывал  швы  седельных сумок.  Ким  хотел было поднять  тревогу,
испустив протяжный  крик ч-о-о-р! ч-о-о-р! (вор!  вор!),  который  по  ночам
поднимает  на  ноги  весь  караван-сарай, но,  присмотревшись  внимательней,
прикрыл рукой гайтан и сделал соответствующие выводы.
     --  Должно быть, дело идет о родословной  этой  вымышленной  лошади, --
сказал он себе, --  о  той штуке, что я везу в Амбалу.  Лучше нам теперь  же
убираться  отсюда.  Те, что щупают  сумки  ножами,  могут  и  животы  ножами
пощупать. Наверное за этим скрывается женщина. Эй! Эй! -- шепнул он спавшему
некрепким сном ламе. -- Пойдем. Пора... пора ехать в Бенарес.
     Лама послушно встал, и они, как тени, выскользнули из караван-сарая.

Следующая

23 >