227 >

На тысячу футов ниже  лежал  длинный неподвижный закругленный на концах слой
тумана,  еще не тронутого утренним солнцем, а еще  на тысячу футов  ниже рос
столетний  сосновый бор. Когда  порыв ветра  рассеивал туманное  облако, Ким
различал зеленые  верхушки деревьев, похожие на мох. -- Нет! Не думаю, чтобы
кто-нибудь пошел вас искать".
     Корзина,  падая,  завертелась  и  извергла  свое  содержимое.  Теодолит
стукнулся  о выступающий край скалы и разбился с шумом взорвавшейся гранаты,
книги,  чернильницы,  ящики  с красками,  компасы,  линейки несколько секунд
казались пчелиным роем.
     Потом они исчезли, и хотя Ким, высунувшись до половины из  окна, напряг
свой острый слух, из пропасти не долетало ни звука.
     "За  пятьсот...  за  тысячу  рупий  не  купить  этого,  -- думал  он  с
огорчением. -- Прямое мотовство, но у  меня все прочие  их материалы... Все,
что они  сделали... полагаю. Но как же мне теперь сообщить об этом Хари-бабу
и  вообще  --  как  мне  быть, черт побери?  А  мой старик  болен.  Придется
завернуть  письма  в  клеенку.  Это  надо сделать  прежде всего, не  то  они
отсыреют от пота... И я совсем один!"  -- Он аккуратно сложил письма, загнул
на  углах  твердую,   липкую  клеенку:  беспокойная  жизнь  приучила  его  к
аккуратности  как  старого  охотника,  собирающегося  в  путь.  Потом  он  с
удвоенным тщанием спрятал книги  на дне мешка с пищей. Женщина постучалась в
дверь.
     -- Но ты не написал талисман, -- сказала она, оглядываясь вокруг.
     --  В нем  нет  нужды.  --  Ким  совершенно забыл,  что  должен  с  ней
поболтать.
     Женщина непочтительно смеялась над его смущением.
     -- Тебе-то нет. Ты  можешь приворожить человека, едва подмигнув глазом.
Но подумай о нас, несчастных: что будет с нами, когда ты уйдешь? Все мужчины
слишком сильно перепились вчера, чтобы слушать женщину. Ты не пьян?
     -- Я  -- духовное лицо.  -- Ким  перестал смущаться,  а так как женщина
отнюдь не была  красивой, он решил вести  себя, как подобает человеку в  его
положении.
     --  Я  предупреждала их,  что  сахибы разгневаются, начнут  дознание  и
пожалуются радже. С ними какой-то бабу. У писцов длинные языки.
     -- Ты только об этом беспокоилась? -- в уме  Кима возник вполне готовый
план, и он обворожительно улыбнулся.
     -- Не только об этом,  --  сказала женщина,  протягивая жесткую смуглую
руку, унизанную бирюзой, оправленной в серебро.
     -- Это  я смогу  уладить в одно мгновение,  -- быстро проговорил он. --
Бабу тот самый хаким (ты  слыхала о  нем!), который странствовал по  горам в

Следующая

227 >