206 >

Весь день они лежали под солнцем, как расплавленное серебро, а вечером снова
надевали  свои уборы из  самоцветов. Вначале они дышали  на путешественников
ветерками,  которые   так   приятно  овевают  тебя,  когда  карабкаешься  по
гигантскому склону, но через  несколько дней, на  высоте девяти-десяти тысяч
футов, ветры эти  стали пронизывающими, и Ким любезно позволил жителям одной
горной деревни подарить  ему грубый шерстяной плащ и тем приобрести заслугу.
Лама выказал некоторое удивление, что кому-то могут не нравиться острые, как
лезвие ножа, ветры, которые срезали многие годы с его плеч.
     --  Это только предгорья,  чела, настоящий  холод мы почувствуем, когда
доберемся до настоящих Гор.
     --  Вода и воздух тут хороши, а  люди  достаточно благочестивы, но пища
очень  плоха,  -- ворчал  Ким,  --  и  мы  несемся  как  сумасшедшие...  или
англичане. А ночью можно замерзнуть.
     -- Да,  немного  морозит, но  лишь настолько, чтобы старые  кости снова
могли обрадоваться солнцу. Не следует вечно услаждать себя мягкой постелью и
хорошей пищей.
     -- Мы могли бы, по крайней мере, держаться дороги. -- Ким, как и всякий
уроженец Равнин, был  склонен  идти по хорошо  протоптанной  тропе, не  шире
шести футов, змеившейся  между  горами. Но лама,  как истый  тибетец, не мог
удержаться, чтобы не шагать напрямик по косогорам и краям крутых осыпей. Как
он объяснял  своему хромающему ученику, человек,  выросший в горах, способен
угадывать направление  горной  дороги, и если  низко  нависшие  облака могут
послужить помехой сокращающему путь чужеземцу, то для внимательного человека
они  --  ничто.  Таким   образом,  после  долгих  часов  ходьбы,  которую  в
цивилизованных странах оценили бы как очень трудное  альпийское восхождение,
они, задыхаясь, лезли еще на седловину, обходили по краю несколько обрывов и
спускались  лесом на дорогу под  углом в сорок пять градусов.  Вдоль их пути
лежали деревни  горцев -- глиняные  и  земляные хижины, кое-где бревенчатые,
грубо  срубленные  топором; они  лепились по  кручам, как ласточкины гнезда,
скученные,  стояли на  крошечных площадках посередине  склона  в  три тысячи
футов,  забивались в углы  между  скалами,  где, как в  воронке, смешивались
разные потоки воздуха, или, стремясь быть поближе к летним пастбищам, жались
в лощине, где зимой  лежал десятифутовый слой снега.  А  люди -- желтолицые,
засаленные, одетые в грубые шерстяные ткани, люди с короткими голыми  ногами
и почти эскимосскими лицами выбегали толпой и поклонялись путникам. Равнины,

Следующая

206 >