205 >

     Влекут ли тебя моря, что велики бесстрастным волненьем?
     Рывок, содроганье, крен и бушприта средь звезд появленье,
     Сапфирные гребни внизу, облака на дорогах небесных,
     Ветра, что ревут в парусах и несут их к скалам неизвестным?
     Моря, чьих чудес и не счесть, моря, что извечно чудесны.
     Моря, что так дороги нам?
     Так вот, именно так, так вот, именно так горца влечет к горам!
     Море и горы
     "Кто идет в Горы, идет к своей матери".

     Они пересекли горную цепь Сивалик и субтропический Дун, оставили позади
себя Масури и по узким горным дорогам направились к Северу. День за днем они
все глубже  и глубже проникали  в тесно скученные  горы,  и Ким день за днем
видел, как к ламе возвращалась  сила.  Когда  они  шли  по террасам Дуна, он
опирался на  плечо  юноши  и  с охотой  соглашался  отдохнуть при дороге.  У
подножья большого  подъема  к  Масури  он  весь  как-то  подобрался,  словно
охотник,  вновь  увидевший  памятный  берег, и, вместо  того  чтобы в полном
изнеможении опуститься  на  землю,  запахнул длинные  полы  халата, глубоко,
обоими  легкими  вдохнул  алмазный  воздух и пошел,  как умеют ходить только
горцы.  Ким,  рожденный  и  воспитанный  на  равнинах,  потел  и  задыхался,
изумляясь старику.
     -- Эта страна по  мне, -- говорил лама. -- В сравнении с  Сач-Зеном эти
места  плоски,  как рисовые поля.  -- И,  упорно, размашисто двигая бедрами,
шагал вверх. На крутом спуске в три тысячи футов, пройденном за три часа, он
далеко опередил Кима,  у которого  болела спина от  необходимости  постоянно
отклоняться назад,  а большой палец на  ноге  был почти  перерезан  травяной
перевязью сандалии. В пятнистой тени больших  деодаровых лесов, по дубравам,
пушистым  и  перистым   от   папоротников,   среди  берез,  каменных  дубов,
рододендронов и сосен, вверх по голым горным склонам, скользким от сожженной
солнцем травы, и снова  в прохладе лесов, пока дуб не начинал уступать место
бамбуку и пальмам долины, ритмично шагал он, не зная усталости.
     В  сумерках, оглядываясь на  гигантские хребты, оставленные  позади,  и
неясную узкую  полоску  пройденной за  день дороги,  старик  со свойственной
горцам дальнозоркостью намечал новые переходы на завтра или, задержавшись на
вершине  какого-нибудь  высокого  перевала  с  видом  на  Спити  и  Кулу,  с
вожделением протягивал  руки  к высоко вздымавшимся снегам на  горизонте. На
рассвете  застывшая  голубизна  их вспыхивала  буйным  алым пламенем,  когда
Кедарнатх и Бадринатх  -- цари этой пустыни -- принимали первые лучи солнца.

Следующая

205 >