167 >

Чего только мы  не делали, кроме... я говорил его матери, когда она собирала
меня  в  Бенарес...  ей следовало пойти  вместе  со мной... Я  говорил,  что
Сакхи-Сарвар-Салтан  поможет нам больше всех. Мы знаем,  как он милостив, но
эти южные боги -- чужие нам.
     Ребенок заворочался  на огромных узловатых руках, словно на подушке,  и
взглянул на Кима из-под тяжелых век.
     --  И  все  было  напрасно?  --  спросил  Ким  с  быстро  пробудившимся
интересом.
     --  Все напрасно... все напрасно, -- прошептал  ребенок потрескавшимися
от лихорадки губами.
     -- Боги одарили его ясным разумом, и то хорошо,-- с гордостью промолвил
отец.  -- Подумать только, как он все понимает.  Вон там твой храм. Я теперь
бедный человек, потому что обращался ко  многим жрецам, но ведь это мой сын,
и если подарок твоему учителю сможет вылечить его... Просто не знаю, что мне
делать!
     Ким  на минуту  задумался, пылая тщеславием. Три года назад  он  быстро
извлек  бы выгоду  из этого случая, а потом пошел бы своей дорогой  без тени
раскаяния, но теперь почтительное обращение джата доказывало,  что  Ким  уже
мужчина. Кроме того, он сам раз или два болел лихорадкой и умел распознавать
симптомы истощения.
     -- Попроси его помочь, и я  дам ему долговое обязательство на пару моих
лучших волов, только бы ребенок выздоровел.
     Ким присел  у  резной  наружной  двери  храма.  Одетый в белое освал --
банкир из Аджмира, только что очистившийся от греха лихоимства, спросил его,
что он тут делает.
     -- Я чела Тешу-ламы, святого человека из Бхотияла, обитающего здесь. Он
велел мне прийти. Я жду; передай ему.
     -- Не забудь о ребенке, -- крикнул настойчивый джат через плечо и потом
заорал  на  пенджаби:  --  О  подвижник!..  О ученик подвижника!..  О  боги,
обитающие  превыше всех миров!.. Взгляните на скорбь, сидящую  у  ворот.  --
Подобные вопли столь обычны в Бенаресе, что прохожие даже не оборачивались.
     Расположенный ко  всему  человечеству  благодушный освал  ушел  назад в
темноту  передать весть,  и праздные,  несчитанные восточные минуты  потекли
одна за другой, ибо лама  спал  в своей келье и ни один жрец не хотел будить
его. Когда же стук четок  снова нарушил тишину внутреннего двора, где стояли
исполненные  покоя  изображения  архатов,  послушник  прошептал:  "Твой чела
здесь",  и старик  большими  шагами направился  ко  входу, позабыв  окончить
молитву.
     Не успела его высокая фигура показаться в дверях, как  джат подбежал  к
нему и, поднимая вверх ребенка, крикнул:

Следующая

167 >