166 >

     -- О чем ты говоришь? -- спросил Ким в смущении.
     --  Ты размышлял в духе твоем, что  такое  твоя  душа.  Тебя  захватило
внезапно. Я знаю. Кому же знать, как не мне? Куда ты едешь?
     -- В Каши (Бенарес).
     -- Там  богов нет. Я  доказал это. Я в  пятый раз еду в Праяг (Аллабад)
искать дорогу к Просветлению. Какой ты веры?
     -- Я тоже Искатель, -- ответил Ким, пользуясь одним из излюбленных слов
ламы.  --  Хотя, -- он на минуту забыл свое северное одеяние,  -- хотя  один
Аллах знает, чего я ищу.
     Старик сунул под мышку  свой костыль -- принадлежность  каждого байраги
-- и  сел на кусок  рыжей  леопардовой  шкуры, в  то  время  как  Ким встал,
заслышав звонок к бенаресскому поезду.
     -- Иди с  надеждой, братец, --  сказал байраги. -- Долог  путь к стопам
Единого, но мы все идем туда.
     После этого Ким больше не чувствовал себя таким одиноким и, не  проехав
и двадцати  миль  в битком набитом вагоне,  принялся  развлекать спутников и
наплел им  самых диковинных сказок о магических дарованиях  своего учителя и
своих собственных.
     Бенарес показался ему чрезвычайно грязным городом, но Киму было приятно
видеть, с каким  почтением люди относились  к его  одежде.  По крайней мере,
одна треть населения Бенареса вечно  молится той или иной  группе божеств, а
их много миллионов, и потому они  почитают  подвижников любого рода.  В храм
Тиртханкары, расположенный в миле от  города, близ Сарнатха,  Кима  направил
случайно повстречавшийся ему пенджабский  крестьянин --камбох  из местности,
лежащей по  дороге  в Джаландхар; он  тщетно молил всех  богов своей усадьбы
вылечить его  маленького сына  и  теперь  пришел в Бенарес сделать последнюю
попытку.
     -- Ты  с Севера?  --  спросил он,  проталкиваясь  через  толпу по узким
зловонным улицам почти  так же, как  это  делал бы его любимый  бык в родной
деревне.
     --  Да,  я  знаю  Пенджаб.  Мать  моя  была  пахарин,  но  отец  из-под
Амритсара... из Джандиалы, -- ответил Ким, оттачивая свой подвижный язык для
будущих встреч на Дороге.
     -- Джандиала... это в Джаландхаре? Охо! Так мы вроде как земляки. -- Он
нежно кивнул плачущему ребенку, которого нес на руках. -- Кому ты служишь?
     -- Святейшему человеку из храма Тиртханкары.
     -- Все они  святейшие... и жаднейшие, -- с горечью промолвил джат. -- Я
ходил вокруг  столбов и бродил по храмам, пока на ногах моих  не  ободралась
кожа, а  ребенку ничуть не  лучше. И мать его  тоже больна... Тише, малыш...
Когда его одолела лихорадка, мы переменили  ему имя. Мы одели его  девочкой.

Следующая

166 >