12 >

владеющих  этой тайной, умеющих  рисовать кисточкой для письма  канонические
буддийские картины, которые, если можно так выразиться, наполовину написаны,
наполовину нарисованы.  Но лама  вышел  большими шагами  с  высоко  поднятой
головой   и,   ненадолго  остановившись  перед  большой  статуей  Бодисатвы,
изображенного в момент созерцания, протиснулся между турникетами.
     Ким  как тень шел следом за ним. Подслушанный  разговор чрезвычайно его
заинтересовал.  Этот человек  был  для него  чем-то совершенно новым,  и  он
намеревался  продолжать  исследование: именно так он стал  бы  рассматривать
новое здание или какое-нибудь необычное  празднество в городе  Лахоре.  Лама
был его  находкой,  и  он  собирался овладеть  ею.  Недаром  мать  Кима была
ирландка!
     Старик, остановившись у Зам-Замы, оглядывался кругом, пока глаза его не
остановились  на Киме. Паломническое вдохновение остыло в нем  на  некоторое
время, и он чувствовал себя старым, одиноким и очень голодным.
     -- Не сиди под этой пушкой, -- высокомерно произнес полицейский.
     -- Ху! Сова,  -- отпарировал Ким за  ламу. -- Сиди сам под пушкой, если
тебе нравится. А ну-ка, скажи: когда ты украл туфли у молочницы, Данну?
     Это было  совершенно  необоснованное, внезапно возникшее  обвинение, но
оно  заставило  умолкнуть  Данну,  знавшего,  что  пронзительный  вопль Кима
способен, если нужно, привлечь полчища скверных базарных мальчишек.
     -- Кому же ты поклонялся там, внутри? -- ласково спросил Ким, садясь на
корточки в тени подле ламы.
     --  Я  никому  не поклонялся,  дитя.  Я  склонился перед Всесовершенным
Законом.
     Ким  принял  без смущения этого  нового бога. Он уже знал целые десятки
богов.
     -- А что ты собираешься делать?
     -- Просить милостыню.  Я вспомнил сейчас, что давно уже ничего не ел  и
не  пил.  Как  принято просить  милостыню в этом городе? Молча, как  у нас в
Тибете, или вслух?
     --  Кто просит  молча,  подыхает  молча,  --  процитировал  Ким местную
поговорку. Лама встал  было,  но опять  опустился,  вздыхая о своем ученике,
умершем  в  далеком  Кулу.  Ким  наблюдал  за  ним,  склонив  голову  набок,
внимательный и заинтересованный.
     --  Дай мне  чашку.  Я  знаю  жителей этого  города  --  всех, подающих
милостыню. Давай чашку, и  я принесу  ее полной. -- Детски простодушно  лама
протянул ему чашку. -- Отдыхай! Я людей знаю.
     Он побежал к  открытой лавке кунджри -- женщины низкой касты, торгующей
овощами. Лавка была поблизости от трамвайного круга на Моти-Базаре. Торговка

Следующая

12 >