117 >

своих  друзей или  зарабатывая  свой хлеб, как  это  было,  когда я служил у
сикха, я избавил полковника-сахиба от больших расходов.
     Губы Махбуба скривились под хорошо подстриженными мусульманскими усами.
     --  Что  такое несколько  рупий,  --  патхан  небрежно  махнул разжатой
ладонью, -- для  полковника-сахиба? Он  тратил  их с определенной  целью,  а
вовсе не из любви к тебе.
     -- Об этом, -- медленно произнес Ким, -- я знал давным-давно.
     -- Кто сказал тебе?
     --  Сам полковник-сахиб. Не во многих словах, но достаточно понятно для
тех,  у кого голова  не глиняная. Да, он сказал мне  это в  поезде, когда мы
ехали в Лакхнау.
     --  Пусть так. Тогда я больше скажу тебе, Друг Всего Мира, хотя, говоря
об этом, я рискую головой.
     --  Твоя  голова  была  в  моей  власти,   --  сказал  Ким  с  глубоким
удовлетворением, -- еще в Амбале, когда меня побил мальчишка-барабанщик и ты
посадил меня к себе на коня.
     -- Говори яснее. Пусть весь мир лжет, кроме тебя и меня. Ибо твоя жизнь
также в моей власти. Вздумай я здесь только пальцем шевельнуть...
     --  И  это  известно мне, --  сказал Ким,  поправляя горящий  уголек  в
наполненной  табаком чашечке  хукки. -- В этом крепкая связь  между нами. По
правде  говоря, твоя власть  больше  моей, ибо кто  станет  искать мальчика,
забитого до смерти или брошенного  в придорожный колодец!  С другой стороны,
множество людей  и здесь, и в Симле, и за Горами  спросят: "Что  случилось с
Махбубом Али?" если его найдут мертвым среди его коней. Полковник-сахиб тоже
обязательно будет наводить  справки.  Но опять-таки, --  Ким  сделал лукавую
гримасу,  -- он  не  станет дознаваться  слишком долго, не  то люди  скажут:
"Какое  полковнику-сахибу  дело  до  этого  барышника?" Но я,  останься  я в
живых...
     -- Но ты обязательно умер бы...
     --  Возможно, но,  повторяю,  останься я  в живых, один я знал  бы, что
кто-то  пришел ночью,  быть  может под  видом  обыкновенного вора, в каморку
Махбуба Али в караван-сарае и там убил его, до или после того, как тщательно
обшарил  его  седельные  сумы  и  заглянул  в подошвы  его туфель. Можно  ли
сообщить  такую новость полковнику или он  скажет мне (я  не  забыл,  как он
послал меня за портсигаром, которого нигде не оставлял): "Что мне за дело до
Махбуба Али?".
     Густое облако дыма поднялось вверх. Наступило продолжительное молчание;
потом Махбуб Али заговорил с восхищением:
     -- И с такими мыслями в  голове ты ложишься спать  и встаешь среди всех
этих сахибовских сынков в мадрасе и кротко обучаешься у своих учителей?

Следующая

117 >