56 >

   Среди  прочих обращали на себя внимание красивая светловолосая мемсаиб*
с  блестящими  манерами  и  другая,  пухленькая  мемсаиб,  которая  охотно
заговаривает  с незнакомцами и вообще держится со всеми на дружеской ноге.
Там были старая дева, которая недавно вернулась из Англии, и отъевшийся на
бобах  холеный  субалтерн  в  легком френче и с фокстерьером. На скамейках
сидели  толстый  полковник  и  тучный  судья,  жена  инженера, купец и его
семейство.  Я  где-то  видел этих людей, и мужчин, и женщин, и, если бы не
незначительное   обстоятельство,  что  мы  были  совсем  незнакомы,  я  бы
приветствовал  их  как  старых  друзей. Я догадывался, о чем они говорили,
заметил,  как  они  украдкой  разглядывали кто во что был одет, видел, как
молодые  люди  сновали по площадке, стараясь оказаться рядом с девицами, и
услышал:  "Вы  так  думаете-с?"  или  "Не совсем так-с", что приличествует
учтивому обхождению.
   До чего неуютно сидеть в наемном экипаже и, наблюдая за соплеменниками,
сознавать,  что,  как  бы хорошо ни была знакома их жизнь, сам не имеешь к
ней ни малейшего отношения.

                 Я только тень теперь - увы! увы' -
                 Что на задворках человечества ютится, -

   уныло  продекламировал  я профессору. Тот разглядывал миссис... а может
быть, другую даму, похожую на нее.
   -  Неужели  я  путешествую  вокруг света ради того, чтобы встречаться с
этими  людьми?  - сказал он. - Я же видел их прежде. Вот капитан такой-то,
вот тот самый полковник, а мисс - как ее там? - необъятна, как сама жизнь,
но вдвое бледнее обычного.
   Профессор  угодил  в  самую  точку.  В  последнем и было все дело. Лица
обитателей Сингапура покрыты мертвенной бледностью. Они белы, как Нааман*,
а  вены  на тыльной стороне их рук почти фиолетовые. Мы словно очутились в
Индии,  когда  там только что миновал период дождей, а женщин почему-то не
отпустили в горы.
   Тем  не  менее  в  Сингапуре  не принято говорить о нездоровом климате.
Здесь  живут  весело и беспечно, пока человеку на самом деле не становится
плохо. Затем чувствуют себя все хуже, потому что в этом климате не удается
взять  себя  в  руки,  и  умирают.  Как  и у нас в Индии, калитку кладбища
открывают здесь брюшной тиф и болезни печени.
   Однако   самый   приятный  предмет  созерцания  в  сердце  гражданского
поселения (разумеется, оно расположено вдали от туземного города и состоит
из небольших прелестных бунгало), конечно же, мой дорогой Томас Аткинс. Он
неисправим:  ничего не стесняется, знает себе цену, ругается, курит. Он не

Следующая

56 >