37 >

Верхней Бирмы съезжалась сюда, чтобы присутствовать на представлении.
   Затем  я  прошел  между  чудищами  и, миновав какую-то, словно покрытую
побелкой,  площадку,  оказался  перед  прямоугольным  проемом,  охраняемым
хромыми,  слепыми,  прокаженными  и  горбатыми, которые с визгом и воплями
вцепились  в  мою одежду. Однако люди, которые потоком вливались под своды
по  пологой  лестнице,  не  обратили  на нас внимания. Тогда я вступил под
сумрачные  своды  длинного  коридора, мощенного камнем, до блеска вытертым
ногами людей. Справа и слева вдоль стен пестрели киоски.
   В дальнем конце коридора распахивалось необозримое вечернее небо, и там
начинался  второй  пролет  лестниц,  которые круто вели к самой Шви-Дагон.
Каскад  пестрых  красок  ниспадал  вдоль этих лестниц, однако мое внимание
привлекла  великолепная  арка  в  бирманском  стиле, украшенная китайскими
иероглифами, и я остановился, поскольку по собственной глупости решил, что
не  стоит  идти  дальше.  И  вообще меня больше интересовали люди. Я хотел
понять, отчего они становятся бандитами, о которых пишут газеты.
   Итак,  я  остановился,  потому что богатые сведения можно собрать,  так
сказать, "сидя у края дороги".
   Затем я  увидел Лицо,  которое многое мне объяснило.  Подбородок,  шея,
губы  были  абсолютно  точно  скопированы с  физиономий самых  безобразных
римских императриц (дородные бабы  в  развязных позах),  которых воспевает
Суйнберн*,   а   мы   иногда  видим  на  живописных  полотнах.   Над  этим
совершенством тучных форм сидели монголоидный нос,  узкий лоб и сверкающие
глазки.  Я  пристально  всматривался  в  этого  человека,  а  тот  отвечал
удивительно  высокомерным взглядом;  у  него  даже  дернулся  презрительно
уголок рта.
   Затем  бирманец  вразвалку  прошел вперед, а я расширил свои познания в
области  физиогномики*  и  понял  еще кое-что. "Надо будет порасспросить в
клубе, - подумал я. - Похоже, из такого может получиться бандит. Он сможет
и распять при случае".
   Потом  появился  коричневый  младенец,  сидевший на руках у матери. Мне
захотелось потрепать его за ручонку, и я улыбнулся. Мать протянула мне его
крохотную мягкую лапку и тоже засмеялась. Ребенок продолжал смеяться, и мы
смеялись вместе, потому что это было, по-видимому, обычаем страны. Десятки
людей,   которые   возвращались   теперь  уже  по  темному  коридору,  где
перемигивались   фонарики  владельцев  ларьков,  присоединились  к  нашему
веселью.  Эти  бирманцы,  должно  быть,  добродушная  нация, потому что не

Следующая

37 >