30 >

иду... - гудел чей-то бас.
   -  Чего  вы  хотите?  -  вторил  другой.  -  Затмевающиеся огни* там не
годятся. Дайте мне красный с двумя проблесками, хотя бы на внешней отмели.
В мире нет реки хуже, чем Хугли. В прошлом году мористее Нижнего Гаспера...
   - Подумать только, как обращается с вами правительство!..
   В  конце концов лоцман с  Хугли всего-навсего человек.  При  исполнении
служебных обязанностей он  волен говорить хоть по-гречески,  но когда дело
доходит до критики правительства, ругает его так основательно, словно он -
гражданское лицо,  не связанное контрактом. У лоцмана нелегкая жизнь, зато
он знает много занимательных историй и, коли с ним обращаются уважительно,
может поделиться некоторыми из них.
   Если лоцман прослужил на реке "щенком" лет шесть,  остался в живых и не
износился,  то,  полагаю,  он  зарабатывает до пятидесяти рупий,  гоняя по
речным  плёсам  двухтысячетонные суда  с  сотнями пассажиров.  Но  вот  он
перелезает через борт, унося ваши последние любовные послания, и бродит на
своем буксирчике в  устье,  пока не встретит другой пароход,  чтобы ввести
его в реку. Для утешения лоцману требуется не слишком много.
   Где-то в открытом море несколько дней спустя.
   Я  решил не писать.  Не могу,  оттого что меня неумолимо клонит ко сну.
Меня обуяла великолепная лень.  Журналистика -  плутовство.  То же самое -
литература и искусство.  Индия скрылась из виду еще вчера,  и двухмачтовое
лоцманское суденышко, качавшееся у Сэндхеда, уносило мое прощальное письмо
в тюрьму,  которую я покинул. Мы достигли границы синей воды (растопленные
сапфиры),  и  легкий  бриз  колышет  парусину тента.  Утром  заметили трех
летающих  рыбок.  Чай  на  chotahazri*  не  слишком  хорош,  зато  капитан
превосходен.  Устраивает вас такой бюджет новостей или же  сообщить вам по
секрету о профессоре* и буссоли? Позже вы еще не раз услышите о нем, если,
конечно,  я  вновь возьмусь за перо.  В  Индии профессор работал по девять
часов в сутки, а сегодня в полдень проявил отрешенный интерес к циклонам и
прочему.  Он даже подумывал спуститься в  каюту,  чтобы принести буссоль и
некую  книгу  по  метеорологии,  двинулся было  с  места,  но,  вспомнив о
выпивке, заколебался.
   - Буссоль лежит в ящике,  -  сказал он сонным голосом,  -  и все дело в
том,  что придется вытаскивать ящик из-под койки. Если хорошенько подумать
- овчинка выделки не стоит.
   Затем  он принялся слоняться по палубе, а сейчас, полагаю, крепко спит.
В его голосе не слышалось ни малейших угрызений совести.

Следующая

30 >