245 >

  рассказывает, как на берегу реки Йеллоустон Янки Джим представил меня
Диане из Кроссвейза; как немецкий еврей заявил, что я не являюсь истинным
гражданином; заканчивается описанием празднования 4 июля* и извлеченных из
                               него уроков

   Ливингстон - город с двумя тысячами жителей, узловая станция, и от него
небольшая  ветка  ведет  в Иеллоустонский национальный парк. Город стоит в
прерии,  но за ним ландшафт резко меняется, река Йеллоустон устремляется в
горный  проход.  В  Ливингстоне только одна улица, где ковбойские лошади и
жеребенок от племенной кобылки, запряженной в легкую двухместную коляску с
откидным  верхом,  нежатся  под лучами солнца, покуда сам ковбой бреется у
единственного в городе парикмахера. Я "вобрал" в себя весь этот городишко,
включая салуны, за десять минут, а затем удалился в волнующееся море трав,
чтобы  передохнуть.  У  подножия холма, где я расположился, пронесся табун
лошадей  под присмотром двух верховых. Не скоро забудется это зрелище. Над
зеленой  травой,  потревоженной копытами, взметнулось легкое облачко пыли,
задернув,  словно  вуалью, три сотни незнакомых с путами дьяволов, которым
очень  хотелось  попастись.  "Йоу!  Йоу!  Йоу!" - словно койоты, распевали
дуэтом  всадники. Лошади, словно кавалерийский эскадрон, шли рысью, потом,
встретив  по  дороге бугор, разделились на два отряда и рассыпались веером
на  окраине  Ливингстона.  Я  услышал шелканье бича, несколько "Йоу!", и с
пронзительным   ржанием   табун  снова  соединился  (молодняк  то  и  дело
взбрыкивал) и коричневой волной покатился к предгорью.
   Я  находился  в  двадцати  футах  от вожака - серого жеребца, господина
многих  племенных  кобылиц,  которые  были глубоко озабочены благополучием
беспокойных  жеребят. То был настоящий зверь кремовой масти (я сразу узнал
его  по  дурной выучке его войска), который рванулся назад, уведя за собой
несколько  своенравных  лошадок. Снова послышалось щелканье бичей, которое
доносилось  до  меня  из-за  пыльной  завесы,  и  кобылицы,  ошарашенные и
недовольные,  вернулись  легким  галопом.  Их  преследовали оба живописных
хулигана,  которые пожелали узнать, "какого черта" я здесь делаю, помахали
мне  шляпами,  а затем понеслись вниз по склону, догоняя своих подопечных.
Когда топот табуна замер вдали, в прерии наступила удивительная тишина, та
самая   тишина,   которая,   как  говорят,  навечно  поселяется  в  сердце
закоренелых  охотников  или трапперов, обособляя их от прочих людей. Город

Следующая

245 >