19 >

того  чтобы  пользоваться  коляской, и хорошо бы с кучером. Каково же было
удивление   тех   соседей,  которые  попадали  к  этому  чудаку  в  дом  и
обнаруживали там совершенную чопорность, включавшую, например, специальное
переодевание к обеду.
   [*   О   том,   насколько  распространенным  и  устойчивым,  достаточно
европейски  общим было это впечатление, говорят и путевые заметки русского
путешественника   той  же  эпохи.  См.  Огородников  П.  От  Нью-Йорка  до
Сан-Франциско  и  обратно  в  Россию.  СПб.,  1872.  Эта книга была хорошо
известна  Достоевскому,  который опирался на нее в некоторых своих выводах
относительно буржуазной демократии.]
   Гораздо более глубокий парадокс киплинговской судьбы открывается в  том
факте,   что   "железный  Редьярд",   считавшийся  несгибаемым  патриотом,
фактически был человеком без родины. Отправляясь в описанное здесь дальнее
путешествие,  он навсегда покидал Индию, потому что, за исключением одного
очень короткого визита,  он в  этой стране больше не был.  И  не только не
был,  но и уклонялся от приглашений приехать,  считая,  видимо,  все связи
порванными.  Его  американский опыт,  начавшийся в  целом  удачно  и  даже
счастливо,  оборвался трагически -  смертью маленькой дочери и дошедшей до
суда ссорой с родственниками жены.
   Англия  тоже  не  сразу  приняла, не сразу усвоила Киплинга, так что он
даже  подумывал  перебраться  в  Южную Африку, но в итоге сделал ее только
своей  летней  резиденцией.  В  конце  концов  он  приобрел дом в графстве
Сассекс,  на  юге  Англии, где и дожил до конца своих дней. "Мой дом - моя
крепость"  -  эту  традиционную  английскую поговорку повторял всякий, кто
посещал   киплинговский  дом,  который  напоминал  крепость  прежде  всего
толщиной  стен  и  мрачностью  обстановки, царившей там особенно в поздние
годы.  С  внешней  стороны  эти переезды могут показаться просто прихотью.
Разве  не  мог  себе  этого позволить прославленный писатель, который, что
называется, жил как хотел? В том-то и дело, что ему не удавалось жить так,
как  он  того хотел! Он мечтал осесть на какой-нибудь земле, именно врасти
корнями,  а  ему, куда бы он ни приезжал, так или иначе давали понять, что
человек  он тут приезжий, временный. И никакие годы не позволяли забыть об
этой  временности,  никакие  стены  не  защищали  от  внутреннего непокоя.
Истинной  причиной  непокоя  была  изначальная придуманность киплинговской
идиллии, насильственность, с которой он и в творчестве проводил свою идею,

Следующая

19 >