116 >

как  мой  целомудренный сон был нарушен каким-то звуком, сильно испугавшим
меня. Он напоминал низкое, глухое бормотание. Я слышал такой звук впервые.
"Это  землетрясение;  должно быть, склон холма уже скользит вниз", - решил
я,  принимая оборонительные меры. Звук повторился снова и снова, и, пока я
гадал,  не предвестник ли он катастрофы, звук замер, словно оборвавшись на
полуслове.
   За завтраком мне объяснили:
   Это большой колокол Киото по  соседству с  отелем,  чуть выше на холме.
Если  хотите знать,  то,  с  точки зрения англичанина,  колокол этот отлит
неудачно.  Мощность его звука весьма незначительна.  Да  и  звонить они не
умеют.
   - Я так и думал, - отозвался я бесстрастно и отправился вверх по склону
холма,  залитого  солнечным  светом,  который наполнял радостью мои глаза,
сердце и даже деревья.
   Вам  знакомо  ощущение  неподдельной легкости, какое испытываешь первым
ясным  утром  в горах, когда перед отпускником-разгильдяем разворачивается
перспектива  месячного  безделья и аромат гималайских кедров смешивается с
благоуханием  "сигары созерцательности". Таково было мое настроение, когда
я,  ступая  по  высокой  траве,  усеянной  фиалками,  набрел  на небольшое
заброшенное  кладбище  (сломанные столбы и покрытые лишайником дощечки), а
за   кладбищем,  в  понижении  на  склоне  холма,  нашел  и  сам  колокол,
представлявший  массу  позеленевшей  бронзы  (футов  двадцать  высотой)  и
подвешенный  под  крышей  фантастического  сарая, сложенного из деревянных
брусьев.  Кстати  сказать,  брус  в  Японии - нечто внушительное. Что-либо
менее  фута  толщиной  считается  палкой.  Когда-то  эти брусья составляли
лучшую  часть  древесных стволов, а теперь были окованы железом и бронзой.
Легкое  прикосновение костяшками пальцев к краю колокола (до земли было не
более  пяти  футов)  заставило  великана  тяжело  вздохнуть, а удар стеком
разбудил  сотню  резких голосов, эхом отозвавшихся в темноте купола. Сбоку
растянутый  полдюжиной  тонких  тросов  висел  таран  -  двенадцатифутовое
бревно,   окованное  железом.  Торец  бревна  был  нацелен  в  хризантему,
выполненную  горельефом  на  пузе  колокола. Затем, по милости провидения,
которое  благоволит  лентяям, начали отбивать шестьдесят ударов. Полдюжины
мужчин  с  громкими  криками стали раскачивать таран, пока он не разошелся
по-настоящему,  а  затем,  опустив  веревки, позволили ему осыпать ударами
хризантему.  Гудение потревоженной бронзы поглощалось земляным полом сарая

Следующая

116 >